Нелли (ottikubo) wrote,
Нелли
ottikubo

Отчего (от чего) плачут женщины

Десять лет назад я смотрела фильм "Запоздалая свадьба". И несколько раз принималась плакать. Причина была та же, что вызвала бурные слезы в Музее Истории Амстердама. Там была выгородка "Шестидесятые годы". И я встретилась со своим детством. Даже не встретилась, а с размаху врезалась в него. Перешла из зала почетных граждан города семнадцатого века прямо на кухню своей бабушки. Увидела наружную проводку с фаянсовыми изоляторами, деревянный столик-шкафчик и сито с берестяными стенками, и слезы посыпались крупными горошинами, удивляя флегматичных смотрителей и веселых экскурсантов.
То же произошло в кино. История касалась грузинских евреев в Ашдоде. А я вспомнила в точности такую же семью в Тбилиси. Моя подруга Мирьям разительно отличалась от нас, "русских" евреек. У нее в семье соблюдали кашрут и праздновали должным образом все праздники. Отец благославлял халу и делал кидуш. Родной язык был грузинский, и подруга моя в семнадцать лет могла играючи настряпать угощения на 10, а то и пятнадцать человек. Главной задачей ее воспитания было сохранение невинности до свадьбы. За свое детство она выучилась, без всяких видимых усилий ее матери, тысячам хозяйственных ухваток, которыми я овладевала десятилетиями позже, а некоторые из которых так и остались недоступными мне. Все это не стоило никакой похвалы - каждая из ее двоюродных сестер умела то же самое. Хорошая учеба приветствовалась, но не считалась чем-то заслуживающим пристального внимания. Главное достоинство девушки - разумеется - скромность! Отец пару раз в моем присутствии объяснял ей (и мне заодно), что все, что показывают в кино про любовь это глупости и советская пропаганда. Никакой любви на самом деле не бывает...
И она, и мать ее должны были быть хорошо и модно одеты и украшены подобающими серьгами и кольцами - иначе под сомнение попадала способность отца должным образом обеспечивать семью. Общественное мнение совершенно не мешало  ему иметь  любовницу, но было бы возмущено, если бы при этом экономические интересы жены и детей пострадали. Это принуждение к скромности привело к тому, что Мирьям - единственная из моих семнадцатилетних подруг - курила. Если бы узнал отец, его гнев был бы ужасен. Известен анекдот тех лет о грузинских евреях: Абрам возвращается домой и застает Сарру в постели с любовником. Он совершенно потрясен и плача говорит ей : "Что с тобой делается? Куда ты катишься? Если так дальше пойдет, ты начнешь курить!"
Сигареты моя подруга успешно скрывала, но по рассеянности  оставила в сумочке помаду. Отец нашел ее, побил дочку и порвал на ней новое нарядное платье, которое купил за немалые деньги, достававшиеся ему совсем не легко. За нравственностью девушек следили и другие родственники. Однажды дядя встретил ее на улице. Она проходила мимо гостиницы. По дядиному мнению, ей нечего было делать в этой точке города. Поэтому он без слов отвесил ей звонкую пощечину и велел немедленно идти домой.
На ее свадьбе я впервые увидела, как ставят хупу, и услышала про "гила, рина, дица, хедва,  ве-ахава .." Отец Мирьям танцевал на свадьбе шалахо и изогнувшись назад поднял зубами носовой платок , свернутый кульком и установленный на полу за его спиной. Когда я увидела то же самое в фильме - душа моя не выдержала полного совпадения искусства и жизни, и я заплакала.
Третий повод для моих слез был еще глупее, чем два первых. У другой моей подруги и дальней родственницы был поклонник. Мы познакомились с ним, когда все вместе отдыхали на даче в Манглиси. Нам было лет по 10, а ему, может быть, двенадцать. Митя был слабеньким тщедушным мальчиком, и Элла произвела на него огромное впечатление. В самое первое время внимание старшего мальчика льстило ей, но очень быстро он надоел. Жизнь шла вперед. Вокруг нее всегда вилось много ребят, среди них были и привлекательные остроумцы, так что с годами Митя отставал все больше и больше. Но он держался и, по крайней мере, раз в год – на день рождения приходил в гости с дорогим подарком. Прием всегда был холоден. Тогда он стал писать стихи и приносил их читать мне. Потому что Элла отказалась от этого наотрез! А я жалела его и отказаться не могла. Он приносил общую коричневую коленкоровую тетрадь и читал мне оттуда свои стихи о любви к Элле и про все остальное – про покорение космоса, про красоты природы, про школьные трудности  и, разумеется, про экзистенциальность бытия. Писал он ужасно! Мысли были самые банальные. Ритм непрерывно нарушался, а убогие рифмы довольствовались одной общей гласной. Все это вместе, уже с третьего-четвертого стихотворения вызывало у меня неудержимые слезы. Митя принимал их как признание и растроганность и обещал, когда сочинит новые стихи, приходить снова и читать их мне опять. И свои обещания неуклонно исполнял
Tags: Прошлое и будущее
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 59 comments