Нелли (ottikubo) wrote,
Нелли
ottikubo

О чтении

Первой книгой, которую я прочла, когда буквы перед глазами превратились в слова, имеющие смысл и цепляющиеся друг за друга - была тоненькая  детская сказка "Зой и Зоя". Там рассказывалось о  двух весенних лучиках, которые спускаются на землю и оживляют природу. Мне было чуть меньше пяти.  Потом я читала непрерывно. Занятно, что самое острое литературное переживание моей жизни произошло в школе, на уроке русского языка. Во втором, кажется, классе, первого сентября, перелистывая новенькую "Родную речь", я увидела шесть строк. Там было написано:

                                                   Под голубыми небесами
                                                    Великолепными коврами,
                                                    Блестя на солнце, снег лежит;
                                                    Прозрачный лес один чернеет,
                                                    И ель сквозь иней зеленеет,
                                                    И речка подо льдом блестит.


Картинка была абсолютно четкой. Я уже видела ее, когда мама возила нас с братом в Бакуриани. Но не это поразило меня особенно сильно. Невыносимый восторг вызвало слово ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ, так свободно, уверенно и вольно расположившееся во второй строчке. Я тогда в первый раз и навсегда поняла, что стихотворение - это то, что нельзя пересказать другими словами. Дальше накатили Андерсен, с его первыми печалями, Чук и Гек,
разноцветные томики библиотеки приключений с золотыми пальмами и шпагами на корешках, мушкетеры, капитан Блад - "лично я имею честь быть ирландцем", океаны романтики, безграничная преданность, беспредельная любовь, непонятные слова и целые страницы, в которых происходили необъяснимые, но нисколько не мешавшие моему удовольствию события. Радость чтения частенько требует участия третьего лица: нам с книгой так хорошо, что хочется поделиться еще с кем-нибудь, кто может понять мой восторг. Отлично помню, как криком призвала папу послушать замечательные строчки:

Ленивый муж своею старой лейкой
В час утренний не орошал его;
Он как отец с невинной жил еврейкой,
Ее кормил — и больше ничего.

 Мне ужасно понравилась цезура после слов  "ее кормил". Читатель понял, что я добралась до Гавриилиады. И папа тоже понял. Он выслушал, не высказал никаких эмоций, а только посоветовал заняться уроками.
Глава в трех мушкетерах, где миледи принимает д'Артаньяна вместо графа де Варда ("Ночью все кошки серы") тоже содержала необъяснимые
несообразности - например, с какой стати миледи принимала возлюбленного в ночной рубашке? Ведь выслушивать признания и даже дарить поцелуй любви, можно было и в парадном платье. И даже куда удобней!
В следующем году, в детском санатории в Цхалтубо, куда я попала из-за участившейся ломоты в коленках, старшая девочка просветила нас, девочек помладше. Ужас от отвратительной механики любви улегся за несколько месяцев, и литература повернулась ко мне еще одной гранью. Пестрые рассказы Элиана, Декамерон и всякие грубые французские фаблио стали интересовать меня чрезвычайно. Оставляя, однако, место для Зощенко, Бабеля, Олеши, Катаева и Каверина. И конечно, чуть ли не в первую голову, для Козьмы Пруткова, Ильфа и Петрова, и Гашека. Когда я кончала школу, опубликовали ВСЕ. Булгакова, Гумилева, Ахматову (я на правую руку надела перчатку с левой руки - сердце замирает от волнения)
Не помню, чтобы мои литературные пристрастия изменились за последние полвека. Я по-прежнему люблю Маршака и старинные баллады (ночь была и было темно - ночью с войны вернулся Рено). По-прежнему испытываю нежность к книгам Стругацких - даже самым простодушным из них, от которых авторы давно и со стыдом отреклись. Я только научилась извлекать удовольствие из "неприятного". Приучали меня к этому Кафка и Набоков, и Умберто Эко. Некоторая читательская изощренность требуется, чтобы прочесть и полюбоваться Островом Накануне. Ну, что же, за длинную, наполненную книгами жизнь, ее можно приобрести.
Горенштейн, Шишкин, Иличевский - это не легкое чтение. Чтобы отдохнуть и вернуть себе душевное равновесие, я читаю Монтеня, Записи и выписки Гаспарова, Инструмент языка Водолазкина и повести Белкина. (Моя бабушка добавила бы "не будь рядом помянуто")
Tags: Книги, Эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 60 comments