Нелли (ottikubo) wrote,
Нелли
ottikubo

О слезах

В детстве слезы были моментальной и спасительной реакцией на все беды и горести: упала, прищемила пальчик, не пустили к подруге, брат сказал: "Нелинька-лапочка, половая тряпочка". Плач доказывал серьезность проблемы, призывал на помощь, упрекал обидчика: "Видишь, до чего ты меня довел?",- взывал к утешителю, а в самом крайнем, безутешном случае, уводил в сладкий, безгорестный сон, который стирал все бедствия, так что утром нельзя было и вспомнить, отчего плакалось с вечера. В моем детстве плакать полагалось только женщинам. Мужчины и даже мальчики презирали слезы. Шестилетнему говорили с укором:"И не стыдно тебе? Ревешь, как девчонка!" Поэтому романтическая литература поражала и изумляла. Героические Тариэл и Автандил, не снимая Тигровой шкуры, проливали слезы по любому поводу. От любви, из умиления, в знак дружбы или вассальной преданности. Кажется, и юный Вертер не чурался проронить несколько слезинок, или даже оросить слезами заветное письмо. Впрочем, не помню наверное. Мои герои - Атос, Портос, Арамис и капитан Блад - скорее дали бы себя изрезать на кусочки, чем стали прилюдно распускать нюни.
Когда я выросла, плакать публично было уже не совсем прилично и женщине. Дома  это, конечно, допускалось. Особенно в семейных ссорах со свекровью и золовками. И, разумеется, как ultimа ratio в спорах с мужем. Но рыдать из-за незачета в университете считалось дурным тоном. И на работе следовало быть сдержанной. В крайнем случае, поплакать в уединенном уголке, потом заново подкрасить ресницы, припудриться и выйти, как ни в чем не бывало.
Другое дело, все что связано со смертью. В наших краях умерший проводил в гробу у себя дома  пять-шесть дней до похорон. Родня дежурила у гроба, вечерами сходились знакомые посочувствовать. Тут не было никаких ограничений - плакала вдова, дети, внуки, соседки. И дальние родственники  из жалости к умершему и оставшимся не могли, да и не должны были сдерживать слез. Уже не было плакальщиц, но общественное мнение все еще ожидало яркого проявления чувств. А в традиционных семьях, женщины еще царапали себе щеки и кричали умершему обидные слова за то, что он ушел один, а их оставил мучиться в этом пустом и холодном мире.
Я на похоронах мужа, кажется, не плакала, впрочем, не помню. В Израиле хоронят в день смерти, так что ошарашенные близкие с трудом успевают понять, что происходит. Благо, Хевра Кадиша берет все технические проблемы на себя, а сознание потом, почти насильно, возвращают многие десятки людей, которые семь дней после похорон приходят домой утешать. Рассказывают, расспрашивают, мельтешат, приносят еду, тормошат и не дают сосредоточиться на понимании того, что случилось и чего уже не воротишь.
После всего, с моими эмоциями произошло что-то странное. Я совершенно перестала плакать. Слезные железы перестали производить соленую жидкость сверх той, которая необходима для зрения. Смеяться я продолжала по привычке, поскольку мимические мышцы легко изобразят все, что угодно. Но эмоции, которые должны были сопровождать этот процесс, пересохли, как и слезы. Так что несколько лет я провела, изображая уместно и ловко человеческие чувства, которых отнюдь не испытывала. Занятно, что из эмоциональной пустыни на плодородную почву, где бьют родники слез и цветут кусты радости, где скачут зайчики удивления и слоняются гиены гнева, меня вывел Живой Журнал. Я написала с десяток рассказиков, и у меня появились читатели. Кто-то похвалил, кто-то написал личное письмо, кто-то позвал на пикник, кто-то пошутил, и оказалось, что смешное все еще присутствует в мире. Есть еще неожиданное и занятное, печальное и возмутительное. И для слез еще есть множество поводов - сочувствие, разочарование, обида. А кто не знает слез, тому недоступна и радость - две стороны одной медали.

Tags: ВА, ЖЖ, Эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments