Нелли (ottikubo) wrote,
Нелли
ottikubo

Летняя практика

Моя подруга Лена в конце семидесятых годов прошлого века успешно закончила четвертый курс московского медицинского института. "Внутренние болезни" были сданы, и, хотя в августе уже можно убирать раннюю морковь, студентов не направили в летние каникулы собирать урожай корнеплодов, или, хотя бы, строить коровники.  Министерство здравоохранения подсуетилось и послало подрастающих, хоть еще и не оперившихся врачей, на практику по специальности. Простодушный израильский читатель так и представляет робких практикантов в лучших московских больницах, следующих за профессором на его обходах, боящихся проронить словцо при обсуждениях необычных случаев, толпящихся за спинами операционных сестер на сложных операциях и краснеющих, когда великий хирург обращает на них утомленный взор.
На самом деле, практика выглядела  иначе.
В необъятных глубинах России было множество деревень, сел и поселков, в
которых врачей не полагалось по определению. Больницы (уж какие были), находились в районных центрах. А в селах покрупнее располагались фельдшерские пункты. И люди из окрестных деревень сходились туда лечиться. Не по пустякам, конечно... Всякие мелочи, вроде инфарктов или воспалений легких, считали причиной не выходить на работу, но не тащиться к врачу. Впрочем, местная интеллигенция - зоотехники и учительницы - посещали амбулатории и по более мелким случаям, вроде кашля, беременности или высокой температуры. А мужественные нетрезвые работяги готовы были ехать в фельдшерский пункт только в крайних случаях - переломы, ожоги и невыносимые боли в животе. Причем на полостные операции, амбулатории отправляли больных в настоящие районные больницы. Все это кое-как работало, пока на участке служил фельдшер.
Но в огромной стране было множество пунктов, где фельдшер умер, или окончательно спился, или просто вышел на пенсию, согласно трудовому законодательству. Туда-то, в самую далекую зауральскую глушь, послали двадцатилетних студентов практиковаться на должности фельдшеров. Чтобы хоть на два месяца у десятка деревень был человек, способный отличить аппендицит от краснухи, принять роды или отправить в район на кесарево и, вообще, вскрыть нарыв или прописать глазные капли.
Группа студентов, приехавших в районный центр на распределение по деревням, вызвала ужас и восхищение. Были они чернявые, иные и горбоносые, чего в этих местах не видали и деды. Да еще девушки одеты по моде тех дней в длинные самодельные витые цветастые юбки
. Население решило, что прибыл табор. Цыгане были известны понаслышке, а об евреях в тех местах как-то и не думали. Их так и спрашивали с любопытством, откуда табор, надолго ли в их края...
Табор расформировался в считанные дни. Каждый мальчик и  каждая девочка получили по своему фельдшерскому участку, и они простились до конца практики.
Лена оказалась в селе  Главным доктором, который держал в своих руках жизнь и смерть. Все говорили по-русски, она понимала каждое слово, но не мысль, которая стоит за словами. Если бы медпункт был на острове Рапа-Нуи, ей было бы не труднее понять своих пациентов, чем в населенном пункте  Большие Бочаги.
Пришел рабочий. Шахтер, по его словам и по виду черных не отмываемых рук. Жаловался на кашель. Лена попросила раздеться. Он рванул рубаху на груди, пуговицы отлетели и Лена увидела худую серую грудь тяжело больного. Еще не понятно было, туберкулез или силикоз, но почтение к столичному доктору, который не может дожидаться, пока он расстегнет рубашку, ужасно пугало. Он  надеялся, что она его спасет.
Пришла старушка, показала страшные, незаживающие язвы. Лена спросила, давали ли лекарства раньше. "Давали,- сказала старушка. - Вот мазь. Я нарочно принесла вам показать"
- И что, помогает?,- спросила Лена
- Да кто ж его знает, - ответила пациентка, я не мазала... некогда мне пустяками заниматься.
Пришел надменный пьяный мужчина среднего возраста. Сел на стул. Молчал.
- На что жалуетесь? - спросила Лена
- Ты доктор. Ты должна знать, - строго ответил больной
Полтора месяца Лена принимала роды, бинтовала, как умела, раны, слушала рассказы о деревенской  жизни, отправляла в райцентр безнадежных, не имея смелости оставить их умирать дома, гипсовала переломы, зашивала ножевые ранения,  прописывала нитроглицерин и пенициллин, пурген и валокордин, пирамидон и фталазол. Навещала лежачих на дому.
А потом вернулась в Москву, учиться дальше. Слушать лекции, сдавать экзамены, ходить с друзьями в консерваторию и на вечеринки. Смотреть по вечерам КВН и читать Мандельштама, с тонких потертых листочков четвертой машинописной копии.
Сногсшибательный опыт летней практики на всю жизнь застрял занозой в памяти.
И она совсем по-другому поняла знакомую фразу: "Страшно далеки они были от народа"
Tags: Рассказы любимого доктора
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 79 comments