Нелли (ottikubo) wrote,
Нелли
ottikubo

Мои первые книжки

История не хуже любой другой.
Психолог, который лечил меня от депрессии после того, как Лева умер, почти ничего не говорил. Я приходила, садилась в свое кресло напротив него. Он улыбался и подставлял мне коробочку бумажных носовых платков. Потом для затравки произносил что-нибудь нейтральное - вроде: "Устаешь на работе?"
И все! Дальше я говорила и плакала сама, без чьей-нибудь помощи. Рассказывала, что устаю ужасно. Раньше Лева помогал, показывал, а теперь - сама, как умею. Под свою ответственность.

И с сотрудниками трудно... Каждый  сделал что-то особенное, пока он болел. Вообще они работают хорошо, но когда Леву лечили - всю душу вкладывали. Каждая сестра, каждый врач сделали для нас что-то такое, чему нет компенсации. Я осталась должна. В глубоком долгу перед всеми.
Психолог молчал и только подкладывал новую коробочку платков.
Интересно, что вне сеансов я плакать совершенно не могла. На душе серо, тускло и безвидно. Поплакав у психолога, выходила почти счастливая, с облегчением и каким-то подобием надежды.
К следующей неделе я ждала сеанса с нетерпением.
Один раз рассказывала ему, идолу молчаливому и улыбчивому, что Лева никогда мне не снится. Ни разочка! И вспомнить его молодым не могу. Как будто вся наша жизнь это только четыре последних года после диагноза.
Психолог поскучнел, зашебуршился в своем кресле, записал что-то в тетрадочку, в которой строчил все время пока я рассказывала про свое, обыкновенное женское, и предложил: "Может ты про него напишешь? Про вашу жизнь, про важные события?"
Я прикинула, как  приду домой, сяду за стол, возьму из стопочки клетчатый листок и напишу... Какое первое слово я напишу? Со всей очевидностью стало ясно, что в русском языке такого слова нет.

Прошло несколько лет. Я уже ходила на кладбище только раз в неделю. О трех месяцах бесед с психологом вспоминала безмятежно. Плакать не получалось - да не больно-то и хотелось. Я открыла себе страничку в Живом Журнале, потому что очень любила тогда Акунина и все его затеи. Он назвал Благородным Собранием своих комментаторов и я сунулась туда, хотя вообще публичность мне была чужда и неприятна.

Открытый журнал манил что-нибудь рассказать, и я стала описывать наиболее экзотичных из своих сотрудников по больнице. Несколько читателей случайно забрели ко мне и похвалили. Это оказало огромное, совершенно несообразное влияние на мою писательскую потенцию. Я разразилась десятками рассказов. Самые лучшие, смешные и знакомые наизусть Левины байки излились в тексты.
Теперь эти тексты читали уже несколько десятков человек. Некоторые даже говорили, что мне следует издать книжку. Я, разумеется, не приняла этого всерьез. Но всякое событие в жизни стало выстраиваться в моем воображении в форме рассказа. Какие-то смешные обстоятельства оказались совершенно непригодными для литературизации, а другие, вполне заурядные, обрастали подробностями и встраивались в рамки, сделанные из других материалов, другого времени и других ощущений. Рассказов уже было больше двух сотен.
Однажды я познакомилась с настоящим писателем. Автором множества трудных романов, переведенных на всякие языки. Даже на китайский. Он прочел со скучающим видом пяток моих рассказов и сказал скрипучим голосом: "Да, это литература. Из этого надо сделать книгу. Ее можно и не издавать, но сделать - вы обязаны. Книга - это не сумма рассказов, а объект культуры"
Я очень испугалась провиниться перед культурой.
Так появилась моя первая книжка

Tags: ЖЖ, Книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →