?

Log in

No account? Create an account

Обличение паззла

Бывают в жизни тусклые дни. Когда не читается и не пишется. Нет срочных необходимых дел, но само свободное время кажется унизительным доказательством собственной ненужности. Телевизор опротивел, а лента фэйсбука выглядит пародией на саму себя.

В такое время нормальный человек шарит в интернете в поисках новостей на  трех, а то и на четырех языках. Или слушает музыку. А я не слушаю музыки и не переношу новости.  И в этом смысле категорически не могу быть признана нормальным человеком.

Среди череды праздников  такой день настиг меня. Вдруг вспомнилось детское "ску-у-учно", которым я донимала свою бедную бабушку. Стрелялки, пасьянсы и гневные курочки, вызывают у меня чувство брезгливости. Поэтому  верный компьютер сам собой привел меня на страницу "паззлы онлайн".
Я нашла красивую картинку, разделила ее на 48 кусочков и принялась собирать.

Если вы делали это когда-нибудь, можете дальше не читать. А если нет - верьте на слово: когда правильный кусочек занимает нужную позицию и намертво скрепляется с другим фрагментом, испытываешь ни с чем не сравнимое чувство попадания в истину. Абсолютная точность. Нет самой незначительной погрешности. Бинго! Картинка разрастается, все меньше элементов остается, все легче и быстрее находят свое место оставшиеся, и вот - последний кусочек! Фрегат во всей красе со всеми подробностями такелажа в брызгах и солнечных бликах, стремится в бой.

И я, конечно, нашла другую яркую картинку, разделила ее на 120 частей и ринулась в сражение с мелкими кусочками. Блуждая в них, разыскивая фрагменты с ровным краем, подставляя их друг к другу я вдруг отчетливо поняла, что паззл - абсолютная антитеза творчеству. Ничего не зависит от меня - Истина уже существует. Кто-то другой определил ее, а я бессмысленно рабски следую за чужим воображением. Нет на свете занятия, более противоположного творчеству. Даже когда я замешиваю тесто по строгому рецепту, то и тогда в моей власти выбрать синюю или белую мисочку. Просушить вымытый изюм или положить его влажным. Набрать стакан сахару с горкой, или не совсем полный.

Даже когда я заполняю анкету на получение паспорта, я могу писать аккуратно или коряво, чертежным шрифтом, или небрежной скорописью. Паззл не оставляет мне ничего! Ни миллиметра зазора. Ни точечки. Это окончательное признание своего поражения. Лопатками ощущаю шершавую стену  к которой прижата. Или я творец, как и подобает человеку, или робот, получающий удовольствие от строгого следования программе.

Я закрыла отвратительный сайт и написала это эссе. Все же какая-то маленькая польза.

Пост скриптум. Может, свою роль сыграло и то, что мой десятилетний внук собирает этот же паззл в четыре раза быстрее меня. Не сомневайтесь - я хронометрировала!

Tags:

Сын антиквара

Мистеру Джеймсу Кавендишу исполнилось пятьдесят лет. Он был вполне здоров, хорошо образован и не лишен дарований. Более того - мистер Кавендиш не нуждался в деньгах. Отец его был антикваром. Джеймс с детства бродил между золоченных комодов с завитушками, потускневших зеркал в диковинных рамках и бронзовых часов, чьи циферблаты были мало заметны среди окружавших их крылатых тварей: амуров,  грифонов или пегасов. Фарфоровые фрейлины в кринолинах приседали и посылали ему лукавые улыбки. Гейши на выпуклых боках ваз обсуждали его, хихикая и прикрываясь веерами. Добродушный Будда слоновой кости ласково ему улыбался, сложив руки перед толстеньким животиком.

Вещи людей, умерших столетия назад, приносили с собой туманные воспоминания о хозяевах. К тому же отец охотно давал Джеймсу занимательные книги о мифологических персонажах, героях галантного века, самураях, благородных пиратах  и бесстрашных рыцарях, проливающих свою и чужую кровь как за гроб Господень, так и за право своей дамы именоваться "прекраснейшей".

Когда отец скончался, мистер Кавендиш, чьи дарования отнюдь не включали коммерцию, продал антикварный магазин со всем его содержимым и понял, что он - не то, что богат - об этом не было и речи, а просто не стеснен в средствах. Пять лет он преподавал психологию в университете, в котором сам учился и защищал диссертацию. Потом отослал в редакцию литературного приложения Таймс несколько своих рассказов, и они  сразу же были опубликованы.

Он оказался плодовитым писателем.  Писал чистым и ясным языком. С хорошим английским юмором и симпатией ко всем своим героям, включая и отрицательных персонажей. Кавендиш ушел из университета, издал несколько книг и даже обзавелся поклонниками. Открывая утром почтовый ящик, он всегда был уверен, что получит с десяток писем, в которых незнакомые люди благодарят за доставленное удовольствие и уверяют, что его рассказы внушают им бодрость и рассеивают тягостную постылость повседневного существования.

Жизнь доктора Кавендиша текла без особых событий. Жена покинула его, влюбившись в молодого флейтиста. Он удивился, но дал ей развод без возражений. Дети приезжали на каникулы из университетов, где обучались. Мистер Кавендиш ждал каникул и любил эти приезды, но несколько утомлялся от многолюдства: целыми днями в доме было полно друзей обоих сыновей и дочери. Так что когда все разъезжались, он не особенно огорчался. Однажды, отвечая на письма читателей, Кавендиш понял, что его давно уже ничто не радует, кроме этих писем. Он подумал, не сходить ли в оперу, но в душе не шевельнулось предвкушение праздника. "Я устал - сказал он себе,- надо бросить работу, отвлечься, съездить в Италию".

Италия была хороша: ландшафты поэтичны, музеи полны драгоценных картин и прекрасных статуй, еда вкусная, вино отменное, спал он хорошо, но радость... радость не навещала его. Будучи профессионалом, он взвесил признаки и решил, что клинической депрессии у него, конечно, нет. Так - легкая  ангедония. Он вернулся в Лондон.

Почтовый ящик был переполнен. Читатели по-прежнему ждали его новых рассказов. Литературный агент просил о встрече. Начинающий драматург предлагал свое соавторство, чтобы превратить один из рассказов, в пьесу. Дочь писала, что встретила молодого человека, которого хотела бы с ним познакомить. Он ответил на все письма и, принимая вечернюю ванну, подумал, что есть счастливцы, которые этой ночью умрут во сне, но вряд ли он принадлежит к их числу.

Утром он сел за работу. Литературное приложение к Таймс по-прежнему ждало его рассказов два раза в месяц.
За час он написал смешную и занимательную историю о герцогине Альба, оживающей по ночам на портрете и вынужденной от скуки рассказывать свою жизнь голой простолюдинке.

Переписывая рукопись набело, мистер Кавендиш пару раз улыбнулся. А последняя фраза заставила его засмеяться от неожиданности. Еще улыбаясь, он положил рукопись в конверт, надписал адрес редакции, наклеил марку и решил, что, пожалуй, неплохо, что пережил эту ночь. Судя по выражению ее лица, маха за свою жизнь сказала много остроумного. Но повторять будут только ее последнюю фразу. Ту, которую он только что выдумал.

Just a case

Жуткая история.  Сбит самолет. Погибли люди.
Вообще-то военные гибнут каждый день - не Бог весть какая сенсация. Даже самые миролюбивые СМИ пишут: такого-то числа в результате сякого-то события погибли мирные старики, женщины и дети. Военные мужчины, как бы не считаются жертвами. Хотя у нас, конечно, солдата считают мальчиком, а его (Боже сохрани) гибель... даже писать об этом не хочу.

Вообще не стала бы и упоминать этот случай, если бы он не оказался таким смешным - простите мне - есть же понятие "трагикомичность".

Ну вот. Российский военный самолет летел в Сирию по своим важным военным, но, вероятно, миролюбивым  делам. И уже прилетел и собирался садиться.
А в это время четыре израильских истребителя обстреливали какие-то сирийско-иранские объекты. Не хочу углубляться в вопрос, что это за объекты. Израилю кажется, что они опасны для наших стариков, женщин и детей.

И эти истребители вместо того, чтобы открыто и честно встретиться с сирийской противовоздушной обороной, спрятались за спиной у российского самолета. Все четверо. Потому что они маленькие, а тот самолет очень большой.

А противовоздушная оборона не дремала. Она была оснащена российским комплексом С-200. И она, конечно, не рассчитывала на то, что израильтяне будут уворачиваться и прятаться.

В результате российская ракета, пущенная сирийским сержантом, сбила российский самолет. А израильские истребители вернулись на свой аэродром. Летчики переоделись и разошлись по домам готовиться к Судному дню.

Россия очень обиделась и вызвала израильского посла, которому сказала, что израильские летчики, несомненно, видели российский самолет. И с их стороны это был некрасивый поступок. А он им, наверно, ответил, что и сирийский сержант тоже видел российский самолет, но все же сбил его.

На том и разошлись. Кстати, сегодня как раз сорок пять лет с того дня, как Сирия напала на Израиль. Если помните - Война Судного дня.

Tags:

Об изменах

Если тебе изменила жена,
радуйся, что она изменила тебе, а не отечеству

Вся литература пропитана изменами. Ленский погиб, потому, что думал, что Онегин склоняет Ольгу к измене. Онегин погиб, потому, что Татьяна твердо отказалась изменить мужу. Анна Каренина погибла сами знаете из-за чего. Зевс изменял жене с богинями, нимфами, царевнами и крестьянками. Джиневра королю Артуру с верным рыцарем Ланселотом. Госпожа Бонасье изменила супругу с Д'артаньяном, а Анна Австрийская с герцогом Бекингемом.

Мы с мужем строго хранили супружескую верность. Разумеется, мы были преданы друг другу. Но кроме того оба инстинктивно держались подальше от всяких неприятностей - не ели недоваренных яиц, не гуляли в сумерках в сомнительных районах и не заводили отношений, которые в своем развитии могли бы привести на грань, где можно устоять, но можно и поддаться соблазну.

Смотрю кино. Чудесная семья. Она, скажем, адвокат/доктор/продавщица цветов. Он - вообще Бен Аффлек - архитектор/писатель/физик-ядерщик. Полное согласие, достаток, любовь, преданность, трое обожаемых здоровых детей.
И вдруг она узнает, что три года назад он, находясь в командировке, переспал со своей секретаршей/проституткой/начальницей - профессором ядерной физики.
Что тут начинается!! Она забирает детей и уезжает к родителям, которые живут в вагончике в затерянном ущелье Арканзаса. Он умоляет, объясняет, клянется, унижается, грозит самоубийством, преследует ее взглядом виноватых глаз. Она болеет, пьет, бьет детей, не моется и не соглашается поговорить с ним по телефону. В крайних случаях даже разрубает телефон колуном для дров.

Вздор какой-то, нет? Совершенно не понимаю, что вызвало ее неугасимую ярость.  Отчего несколько фрикций пятилетней давности имеют какое-то значение? Изменой было бы если бы он рассказал кому-нибудь ее тайны, или завел другую семью или, хотя бы отдал любовнице ее любимый лифчик.

Мне не довелось ни испытать, ни вызвать ревности, но я могу ее себе представить - жгучую и невыносимую. И совершенно не связанную с эпизодическим телесным контактом моего мужчины с посторонней женщиной/козой/сексуальной игрушкой/ трансвеститом/картинкой  из плейбоя

Букварь

Мне было чуть больше четырех, когда я заболела скарлатиной. Порядки тогда были строгие и папе еле удалось отстоять, чтобы меня не забрали в больницу. Расплатиться пришлось тем, что в доме провели дезинфекцию, забрызгав все вещи какой-то противно пахнущей жидкостью. А мне прописали уколы пенициллина, которая делала каждые четыре часа тетя Эся, наша соседка, служившая в то время Главной медсестрой детской больницы.

Начало болезни было очень мучительно — нестерпимая боль в горле, температура, бред, сыпь, мой плач, который даже мне мешал спать и думать.

Потом температура спала, боль в горле стала терпимой. Мама и бабушка все время были рядом. Вставать мне не разрешали — это было чревато ужасными, непроизносимыми осложнениями. Даже на горшок кто-нибудь сажал меня, вынимая из постели, а потом укладывая обратно. Так прошли первые дни. Я уже чувствовала себя почти нормально, когда мне твердо сказали, что время постельного режима для скарлатины 40 дней.  Из них тридцать пять оставалось впереди! Все это время я заразна для других детей. А это значит, что не только я не встану, но и со двора никто из детей, ни даже мой брат не придут поиграть со мной.

Это была настоящая катастрофа.

Мама вернулась на работу.

Бабушка занялась домом.
Read more...Collapse )

Божественная пена

В молодости Гефест любил женщин. Не каких-нибудь искусных в любви безупречных красавиц. Таких ему и даром не надо было. Он был женат на такой и она надоела ему уже в первые пятьдесят лет.
Ему нравились деревенские бабы - энергичные и решительные. Без фокусов и претензий. Плотные кудрявые девки с деревянными бусами на загорелой шее. Сноровистые и работящие.
И они отвечали Гефесту взаимностью. Он, правда, не был красавцем, как его олимпийские братья. Не пускал пыль в глаза чудесами, прихрамывал, не метал молний, и пахло от него пОтом и дымом. Даже не всегда признавался, что он бог.  Однако в любви был решителен и неистов. Управлялся в полчаса, оставляя подружку совершенно довольной.
Поспав часик, они вставали и съедали десяток свежеиспеченных лепешек с козьим сыром, запивая завтрак молодым вином из подвала. А потом, добродушный и милостивый, Гефест предлагал починить то, до чего у нерадивого мужа никогда руки не доходили. Удлинить цепь колодца, наладить ворот, отковать новую ось для двери, которую уже просто прислоняли к входу в дом или даже сложить из камней специальный маленький колодец, через который дым очага выходил прямо на крышу, оставляя воздух в доме чистым и прозрачным.
Хозяйка радовалась и гордилась. А муж, вернувшись со стадом с пастбища, только отводил глаза, не смея задавать вопросов.
Однажды возвратившись от своей земной зазнобы на Олимп, Гефест почувствовал, что скучает. Он потолкался среди пирующих богов, послушал их болтовню, выпил амброзии - не полегчало. Пошел в кузницу.

Занялся выдумыванием хитрого сундука, который обещал Гермесу для хранения сандалий - не увлекло. Тогда, послонявшись из угла в угол, кузнец махнул на все рукой и вернулся к своей любезной Алкесте. Он стукнул в дверь, которая теперь отлично закрывалась и даже имела крючок изнутри.

Алкеста отворила.
- Не, - сказала она. - Сейчас муж придет. Не могу! Он, конечно, муж завалящий. Что в поле, что в кровати толку не много. Пустозвон и забияка. А все же я ему жена. Коли он пришел домой - его право.
Гефест почесал затылок. "Кто у вас теперь царем?" - спросила он
- Известно кто! Менелай! И Елена царицей!
- А, слышал, слышал. - пробурчал Гефест. - Сегодня на Олимпе болтали. И, вроде, у них Парис гостит теперь?
- А мне почем знать? - сварливо сказала Алкеста. Мне бы со своим гостем разобраться.
- Ну, не ворчи! - ответил Гефест. У меня тут есть кое-какие знакомства. По работе... Эроту стрелы кую, Гермесу сундук обещал. Деловые связи... Я с ними поговорю.
Думаю, на днях Менелай соберет дружину и отбудет на войну. Елена ваша - та еще штучка. Вроде моей жены. Так что муж твой уедет с царем лет на десять. Ты же не против?
- Совсем не против! - отвечала Алкеста! Ты всяко лучше его! А через десять лет видно будет. Может, он вернется с добычей - пара рабов в хозяйстве большая подмога.
- Значит, договорились, - решил Гефест. - Как они отплывут, я к тебе перееду.  Моя жена этой войной так увлечется, что и не заметит...

А вы говорите :"Бессонница, Гомер, тугие паруса..."

Сотворение мира

Господу было скучно. Несмотря на его всемогущество и всеведение он даже не знал, давно ли скучает. Ведь в мироздании еще не было времени. Да и самого мироздания вне творца тоже не было. И Он создал время. Исключительно, чтобы прочувствовать, что его неопределенной неудовлетворенности уже миллиарды веков.
     Во времени мысли Господни упорядочились, и он возмутился. Моей воле доступно все - давай же я сделаю хоть что-нибудь. Ну, хотя бы Вселенную.
Ничего сложного для Творца в сотворении Вселенной, конечно, не было. Кроме его всеведения. Он сразу догадался, что часть атомов будут нестабильны, звезды непременно начнут сжиматься и некоторые из них доведут себя до состояния черных дыр, которые так упорны, что и Воле Вседержителя не легко изменить их поведение. Да, в общем, и незачем. Туманности расползутся по всему пространству. Только сверхновые будут оживлять внезапными вспышками однообразные картины, которые тоже за пару миллионов лет прискучат, как прискучило безвременье и небытие.
Надо создать что-нибудь не детерминированное. Чтобы у него была своя воля и оно могло удивить - решил создатель. И сотворил Жизнь. Это была гениальная идея - и совершенно оригинальная. Вспышка жизни оказалась яркой и разноцветной, как фейерверк, который и сам появился, оттого, что жизнь породила самого беспокойного своего птенца - человека. С человеком Господу стало смешно и хлопотно. Он больше не мог продолжать свою вечную бездеятельность, лишь пару раз прерванную по внезапной прихоти. Люди суетились, творили неописуемые безобразия и величественные подвиги, надоедали своими просьбами, требовали, чтобы он дал им незыблемые правила поведения, нарушали эти правила и умоляли о прощении.
Сегодня как раз исполняется пять тысяч семьсот семьдесят девять лет от начала всей этой кутерьмы.

С Новым Годом вас!

Одна просьба - не будьте занудами! Не заставляйте Господа скучать. Мало ли чем это может для нас закончиться?

О выборе

Пару лет назад над главным шоссе между Иерусалимом и Тель-Авивом перекинули мост, заставляющий задуматься о его назначении. Мне его разъяснили, когда мост еще не был закончен. А подруга из Москвы, которую я везла в Иерусалим, была озадачена. На мосту нет дорожного полотна. И рельсов нет. И пройти по нему нельзя - он не выходит на пешеходную дорожку или тротуар. "Видишь-ли, - пояснила я, - этот мост не для людей".  Когда прокладывали шоссе, оно поделило на две части лес, который был в этих местах еще во времена царя Соломона. Тут были пешеходные тропинки и даже дорога для всадников. Однако они не мешали животным ходить туда и сюда по собственному разумению. А бетонное шоссе с  цементированными кюветами стало непреодолимой преградой для сусликов, мышей, шакалов, дикобразов  и маленьких ланей, проживающих в этих местах. Сусличьи семьи оказались разделены. Лес потерял свою экологическую целостность. Человек (в лице представляющего его государства), сознавал, что виноват. Муки совести терзали нас около пятидесяти лет. Закончилось тем, что в нескольких местах через шоссе перекинули мосты, которые покрыли почвой и засадили всякой лесной дребеденью. Теперь любая зверушка и не замечает, как переходит на другую сторону шоссе. Может там она встретит свое счастье?

Вокруг детских площадок в Маале-Адумим поставили алюминиевые столбы. А один - самый высокий - в центре. Более ассертивный, чем я человек, позвонил бы в мерию и спросил. А я поленилась. Но дело прояснилось само собой. Оказывается, над  детскими площадками разбрасывают тенты. Вдруг ребенку захочется покачаться на качелях в самую жару? Можно ему запретить, я вас спрашиваю? А подвергать его нежный организм действию палящего пустынного солнца можно, по-вашему??
То-то и оно! Пусть теперь играют в полутени, когда хотят!

Все это семечки. Пустяки. И по затратам, и по задачам. Самое восхитительное дальше.
Тысячи лет озеро Кинерет - в девичестве Тивериадское море - поило народ Израиля. А теперь ему самому нужна помощь. Оно мелеет. И уже дошло до такого уровня, когда рыбки и водоросли чувствуют себя дискомфортно. Не говоря  о том, что питьевая вода из него уже ухудшила свое качество. Но вода - ладно. Строятся огромные опреснительные заводы, которые дают питьевую воду прямо из моря и солнца. Чего у нас, слава Богу, хватает. Попить и полить - достаточно. Но озеру плоховато, и с каждым годом становится все хуже.

Что же - долг платежом красен! Мы будем опреснять морскую воду и заливать ее в Кинерет*! Во как! Честное слово!
Дорого? Да, не дешево. Но если выбирать: поддерживать Кинерет или вкладывать деньги в то, чтобы на Олимпийских играх чаще звучал Израильский гимн - я твердо выбираю ёжиков! Мы свою аТикву споем на День независимости. И будет. Чрезмерная увлеченность гимном - признак национальной неполноценности. По моему скромному мнению.

*
Ссылка на компетентный источник

Синьор Амадей Паули был господином мягким и снисходительным. Слуги, конечно, трепетали перед ним, но наказания, которым они подвергались за неизбежные провинности никогда не были жестокими или изощренными. За лень, небрежность или непочтительность виновную служанку запирали на пару дней в подвале, да и то, оставляли ей кувшин воды, а то и краюху хлеба. За воровство наказание было, конечно, телесным,  но наказанный  уже через полчаса мог продолжать свою работу, так как цель порки состояла  не в нанесении ущерба телу, а в исправлении моральных изъянов подданных, вверенных небом попечению синьора.

И правом первой ночи добрый синьор Паули пользовался не всегда. Во-первых супруга его поглядывала на этот обычай неодобрительно. И даже строго запретила налог, перекладывающий повинность невесты на плечи всего семейства. Во-вторых и сам синьор Амадей был требователен к женской красоте. Так что деревенская невеста с огрубевшими руками и белесыми ресницами спокойно сохраняла свою девственность для мужа. Однако иногда для хорошенькой опрятной девушки господин делал исключение - все же он был еще мужчина хоть куда! А любимая супруга уже перешагнула порог тридцатилетия и, хоть и исполняла свой долг регулярно, но страсти не выказывала.

Невеста, которую представил кузнец из деревенского поместья, показалась синьору Паули необыкновенно соблазнительной. Он дал разрешение на венчание и пообещал, что ни девушка, ни ее муж не окажутся в накладе, когда она вернется из его спальни к семейному очагу. Оба изъявили покорность.

Однако ко дню свадьбы политические заботы совершенно заслонили собой предстоящее маленькое удовольствие. В партии гибеллинов бушевали разногласия и синьор Паули, виднейший политик Сиенны, вернувшись домой после трудного дня, наполненного спорами, обсуждением письма Императора и составлением ответа, неожиданно обнаружил в своей спальне девушку под вуалью. Он был утомлен и огорчен, но велел ей раздеться и лечь в кровать. Она покорно стала раздеваться. Однако что-то в ее движениях побудило синьора Амадео замереть. То, что произошло потом, казалось сном. Мужчина сорока пяти лет, казалось, впервые овладевал женщиной. Он утратил представления о времени. Забыл самого себя и только желал, чтобы неслыханное счастье, обрушившееся на него, продолжалось вечно. Под утро он однако же задремал.

Проснувшись в одиночестве синьор Паули позволил себе задуматься. Такая женщина, разумеется, не могла быть невестой кузнеца. И вообще, не могла быть жительницей Сиенны - невозможно, чтобы подобная красота, грация и искусность остались  незамеченными. Он послал за кузнецом и еще до того, как посланные вернулись с сообщением, что кузнец исчез сразу после свадьбы, лихорадочно осмотрел ящики кабинета. Шкатулка, в которой хранились важнейшие секретные документы, опустела. И ключик от нее не висел более на цепочке. Но саму цепочку, вместе с крестиком уникальной венецианской работы позаботились вернуть на его шею. Гвельфы взяли верх. Нет сомнений, что во Флоренции уже сегодня к вечеру будут читать важнейшие письма, доверенные Сиеннской Республикой его заботам.

С тех пор и до конца дней своих синьор Паули был верен супруге. Верность эту он возвел в принцип и даже опубликовал небольшой трактат, осуждающий право первой ночи и прославляющий незыблемую супружескую верность. Сиеннские нобили, оправившись от  горького политического поражения и вернув себе способность шутить, называли эту смешную причуду своего соратника "принципом Паули".

О превратностях судьбы

Меня уже несколько дней   беспокоит одна мысль. Тусклая и банальная, так что даже  говорить об этом неудобно. Но и избавиться не могу. Поэтому я сначала расскажу два реальных случая из жизни, иллюстрирующих проблему. А потом, если не постесняюсь, облеку ее в слова.

У меня был родственник - младше меня лет на десять. Очень любимый. Иногда он с отцом приезжал к нам из Ленинграда. А иногда я ездила к ним. Потом он вырос, закончил политехнический, женился. Двое совершенно очаровательных детей, милая, глупенькая жена и инженерная лямка. И никакого просвета впереди на всю жизнь.

А тут случилась перестройка. И мой талантливый и неизвестно почему уверенный в себе Женька, бросился в бизнес. И за два года привлек такие инвестиции, что кроме фирмы открыл свой банк. Чтобы эту самую фирму финансировать. И вместо блеклой инженерно-заводской жизни, профкома, соцобязательств и стенгазеты, устроил себе самостоятельную яркую и великолепную перспективу. Со своим домом, виллой в Ницце и акциями на Уолл Стрит. Только ничего этого не было. В первый же день после учреждения банка в подъезде его поджидал наемный убийца. Женьку застрелили у дверей его квартиры. В двадцать девять лет. А остался бы рядовым  инженером - ему бы сейчас было под шестьдесят.
Другой вопрос, что его глупенькая жена, оказавшись в нищете  с маленькими детьми, проявила изумительную хватку и одаренность, и сделала немыслимую карьеру. Но это совсем другая история.

Вторая иллюстрация.
Жительница Чикаго по имени Линда на свой день рождения получила от мужа очень солидный чек и просьбу сходить с подругой в молл и купить там себе, чего душа пожелает. Они пошли в дорогой магазин. Купили красивых вещей: несколько платьев, замечательный пеньюар натурального шелка, изумительный купальник и даже шляпку - для самых торжественных случаев.  Мало ли? Может пригласят в Букингемский дворец... Настроение у обеих было прекрасное. В кафе выпили по коктейлю и даже позволили себе пирожные с кремом. Смеясь и болтая, увешанные картонными пакетами престижных фирм, они выходили на улицу и Линда со всего размаха ударилась в стеклянную дверь, которую приняла за открытый проем. Удар был таким сильным, что она потеряла сознание. Разбитое лицо, сотрясение мозга, амбуланс, больница... Тысяча неожиданных неприятностей закончили чудесный день.
Но!
Линде сделали сканирование мозга - опасались кровотечения от удара. И обнаружили малюсенькую опухоль. Нейрохирургическая операция прошла успешно. Опухоль оказалась глиобластомой - ужасной формой рака, которая растет  бессимптомно. А когда вырастает - безнадежно и стремительно смертельна.
Линда из Чикаго, кажется, единственный человек, заболевший этой редкой болезнью и совершенно выздоровевший. Не случись отлично вымытой стеклянной двери, она бы умерла через год, не успев надеть шляпку.

Вот я и говорю - никогда мы не знаем, что за карту  прячет судьба в рукаве.

Tags:

Известно, что гномы очень консервативны. По шестнадцать часов в день без праздников и выходных работают они в своих шахтах, добывая сокровища, чтобы наполнить ими семейные сундуки. Ничто не может отвлечь их. Разве что забота о переходящей из поколения в поколение кирке вынуждает иной раз прекратить врубаться в скалу, присесть на камень, любовно протереть волшебное лезвие замшевой тряпочкой, полить его из флакончика, хранящегося у каждого в кармане фартука. Дождаться, пока магическая жидкость впитается в голубую сталь, снова

Если интересноCollapse )

О цивилизации

Рассказал знакомый аптекарь.

Время от времени к ним за лекарствами приходит старушка. Она всем знакома, и тот фармацевт, на чью долю выпало общаться с ней в этот раз, не может удержаться от вздоха. Старушка неграмотна. От этого она не знает вообще ничего: что за бумажки принесла к прилавку - иногда это рецепты, а иногда квитанция от домового комитета. Не знает она и названий своих болезней. Ни фамилии врача. Вообще ничего, кроме своего имени.  И что ей восемьдесят пять лет. Зовут ее Мазаль.

По-видимому, и в молодости Мазаль не блистала талантами, а попросту была глупа. С возрастом это свойство усугубилось. Объяснить ей что-нибудь очень сложно. (А записать - неэффективно. Помните? - она не умеет читать). По многу раз аптекарь повторяет, что лекарство надо принимать после еды, но полной уверенности, что Мазаль так и делает, ни у кого нет. И позвонить напомнить ей нельзя. Телефона у нее нет.  Да и не нужен - близких не осталось, а самой звонить ей трудно - как найдешь нужный номер? И памяти, чтобы запомнить наизусть нет.

Ну вот - интродукция понятна.

Мазаль приплелась на днях в аптеку и протянула новый рецепт. И приколотое к нему разрешение больничной кассы. Лекарство от хронического гепатита стоит восемьдесят две тысячи четыреста семьдесят шекелей в месяц. Больному, разумеется, бесплатно. До конца жизни. Лекарство обещает существенно отдалить этот конец.

Ясно, что никто не разрешит тратить такие бешеные деньги, не удостоверившись прежде, что более дешевые лекарства от гепатита ей не помогают. Выписали одно, потом другое - анализы не улучшились. Значит, она будет принимать то, самое лучшее, которое есть у человечества на этот случай.
Старушка не в курсе. Взяла коробочку и ушла. Будет принимать - нет - никто не знает.

И оставьте дурацкие восклицания, что не хватает денег на  молодых и талантливых.  Что от старушки ни пользы, ни радости ни себе, ни другим. Что она балласт на обществе и оно должно было бы распределять блага более разумно.
Цивилизация не может разделять нужных и  не нужных. Для нее (в отличие от нас) всякая человеческая жизнь одинаково драгоценна. Слабоумный инвалид  и лауреат Нобелевской премии, выживший террорист-самоубийца и филантроп, многодетная мать и злобная старуха-мизантропка совершенно равны в своем праве на жизнь.

Нам не дано понять это душой, но, может быть, наши внуки когда-нибудь искренне согласятся, что так оно и должно быть.
У меня есть все, что нужно.
Прекрасные очки, сами затемняющие глаза, когда солнечный свет становится слишком ярким. Легковой автомобиль - немножко поцарапанный, но почти как новый. Диван, изголовье которого можно поднять,  чтобы удобнее было смотреть телевизор. Телевизор, кстати, тоже есть и висит на стенке. Поэтому смотреть его можно только лежа на диване и только если изголовье приподнято.
Компьютер есть. DELL. И в нем довольно новый windows-10. Мышь беспроводная. Даже кроссовки есть. Я их не ношу, но вдруг захочется поехать за границу. И там погулять в джунглях. На всякий случай - есть.
"Метр и смысл" Гаспарова. Маленький калейдоскоп. Гейша в парчовом кимоно с барабанчиком в руке. Флакончик духов. Даже кремовое полу пальто, купленное в Мадриде И надежный английский черный зонт. Все, о чем может мечтать человек.

Мне не хватает только одного - чердака. Там бы стоял сундук, или два старых сундука. В одном лежали бы пачки школьных учебников, конспекты по электродинамике сплошных сред и марксистско-ленинская эстетика. Мой детский дневник в толстой коричневой дерматиновой тетради. И чернобурка - подарок второй жены деда. Этот  сундук
полон.

А в другой я бы снесла Левин синий плащ и щегольскую кепочку, которую мы раздобыли в Брюгге. Детские книги. Анатомический атлас. Маленький алый гобеленчик со старинным замком. Красивые туфли, купленные к свадьбе дочери и теперь неизвестно почему ставшие тесноватыми. Письма. Альбомы со старыми фотографиями. Такими старыми, что уже никто не может вспомнить, как их звали, этих женщин, и кем они нам приходятся. Треснувший фарфоровый чайник из нашего первого сервиза. Клетчатый шерстяной плед, проеденный молью и почти растерявший бахрому. Мы купили его в Москве на Рижском рынке в нашем свадебном путешествии. Он стоил страшно дорого по нашим меркам, но был таким прекрасным - невозможно  устоять. Плед выполнил все, что обещал. Но теперь  хорошо бы поднять его на чердак. Аккуратно упаковать в старую простыню и положить, разгладив ладонью, в надежный сундук.

Я бы поднималась туда иногда.

День рождения

Праздновали день рождения пятилетнего Марка.
Все было, как положено. Много гостей, полный комплект любимых двоюродных, подаренные супергерои всех цветов и размеров, трансформеры со щелчком превращающиеся из самолетов и грузовиков в грубых двуногих исполинов. Лего и плеймобили,  выраставшие из деталей по всему полу, с помощью
старших детей. Величальные песни. Подбрасывание на стуле по числу лет с запасом в лишний год. Аплодисменты и поцелуи. Пироги и запрещенное в будни шоколадное молоко. Шарики обыкновенные и взлетающие к потолку. Беготня и скакание по диванам. Все зримые признаки полного счастья.
Внезапно на пике праздника  именинник исчез. Пришло время задувания свечей на торте, а его нигде не было. Свечи оплывали - гости разбрелись по комнатам и ванным в поисках хозяина. Наконец его обнаружили под диваном в кабинете.
Мама его подумала, опустилась на пол и вползла под диван. Но и там в сумраке добраться до него было не просто. Он отгородился от мира двумя кошками. Деликатно раздвинув их, чувствуя всем телом глубокую печаль, окутывающую ее мальчика, она обняла его и придвинула к себе. Они лежали рядом, обнявшись, и она понимала без слов, что он только что вышел из младенчества и впервые осознал, что погоня за счастьем - дело безнадежное. Счастье преходяще. Гости разойдутся, игрушки улягутся в ящик, придется чистить зубы, надевать пижаму и отправляться спать. Праздник нельзя удержать. Радость только редкое короткое мгновение.
Так они погрустили вдвоем, а потом вылезли тушить свечи и есть именинный торт.
Потому что всякому понятно, что никогда и ни в коем случае нельзя упускать ни единой частички этого короткого мгновения.
У меня выдался хороший день. Программа получилась гораздо лучше, чем я предполагала. Все требования врача были выполнены, и побочные явления от облучения ожидались совсем незначительные. А поскольку я самый старший и самый мрачный из обитателей нашей комнаты, то поднялся милый щебет, включили музыку, посыпались шутки.

Мы недавно взяли нового физика - славного парня, отлично подготовленного и на диво трудолюбивого. Я легкомысленно спросила, какие игрушки он любил в детстве. Ицик задумался.
- Я плохо помню,- ответил он. У меня в детстве, во время переселения в Израиль было несколько травмирующих событий и от этого я многое позабыл.

Я отлично поняла, о чем он говорит. Ведь и мы с детьми, пока летели из Москвы в Тель-Авив, ужасно намучились. Сутки мы просидели в Будапеште. Все время на жестких стульях, не выходя из здания аэропорта. Даже маленькая дочка не могла лечь. Когда, наконец, ей дали кровать, она заснула так глубоко, что через полчаса мы не могли разбудить ее к посадке на самолет. Проснувшись, она пробормотала: "оставьте меня здесь" - так ей, маленькой, хотелось спать.

Ицхак все же рассказал то, что помнил. Их тоже было четверо: мама, папа, он - пяти лет и трехлетний брат. Они шли пешком из Эфиопии в Судан. Больше тысячи километров. В Судане был лагерь под покровительством ООН и оттуда их должны были переправить в Израиль. Мама была беременна. По дороге ребенок родился и умер. И многие другие, что шли рядом умирали. Он не знал отчего. Просто они больше не шли рядом и их мешки разделяли между собой другие. Родственники, если были. Или чужие, которым повезло получить просто так несколько килограммов муки и пару штанов.

В Судане на них напали и ограбили. Припасов и денег не осталось. Мужчины устроили временный лагерь для семей и ушли в ближайший городок заработать на еду. Там в городе отец заболел и умер, и мама, взяв маленького сына, ушла похоронить его.

Как раз в этот момент Суданские власти обнаружили несколько десятков эфиопских  евреев, незаконно находящихся у них на территории и отправили их назад в Эфиопию. Пятилетний Ицхак пошел со всеми. А мама с братом добрались до Израиля.

Год Ицхак был совсем один. Знакомая тетя кормила его. Где он спал? Сейчас не помнит, но может быть, с детьми той тети? Через год брат матери приехал в Эфиопию, чудом разыскал ребенка, купил ему сандали, оформил документы и увез к маме в Израиль.

Так что про игрушки он не помнит.

У входа

И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть,
И равнодушная природа
Красою вечною сиять


Отчего-то мне кажется, что природа не равнодушна к младой жизни. И даже довольно настойчива в стремлении оберегать и сохранять новорожденное. Хотя, конечно, не настолько, чтобы укротить свой неистовый характер, придержать какой-нибудь ураган, или потушить дождиком разгорающийся лесной пожар. И у природы, как и у всех остальных, правая рука не ведает, что творит левая. Однако! Непредвзятому наблюдателю очевидно, что без благосклонной симпатии природы, жизнь затухла бы не успев добраться даже до слизняков.

Не знаю, в чем именно состоит протекция мироздания по отношению к еловым шишкам или стрептококкам. Но относительно млекопитающих я, как равноправный член сообщества, полностью в курсе. Могучий инстинкт продолжения рода манипулирует нами всеми: от ночной мышки, обитающей в Иудейской пустыне до Королевы Англии.

Размножение обернуто во множество заманчивых соблазнительных покровов. Организм производит десятки гормонов, принуждающих нас действовать в интересах Генерального Плана.

Маленький мальчик, вернувшись из детского сада, взволновано рассказывает, что воспитательница Мири откинула рукой челку и встряхнула черными волосами: это оно - природа готовит ребёнка передавать свои гены грядущим поколениям.

Трехлетняя девочка нежно укачивает пластмассового младенца и пытается приставить его ротик к своему крошечному сосочку. Это природа
завлекает её мнимыми радостями млекопитания. Собственно, они не совсем мнимые: если молока достаточно, то запах и тепло младенческого тельца, ритмичные движения губ и щечек, тихие посапывание и звучное глотание каждый раз дают кормящей матери несколько минут полноценного счастья. Природа придержала этот трюк, чтобы и второй, и третий раз заманить нас в ловушку деторождения. Адские муки родов забываются, а блаженство пухлой ладошки, по-хозяйски расположившейся на полной груди вспоминается снова и снова.

Потом дети вырастут и лет сорок мы с ними будем взрослыми людьми, связанными общими сладкими воспоминаниями их детства и нашей молодости.

А потом мы постареем, и на них падут хлопоты и заботы немного похожие на те, которые одолевали нас, когда они были маленькими. За одним исключением - природа не вмешивается. Мы, старые, ее не интересуем. Никакого флера не будет накинуто на их обязанности.

Ах, как несправедливо!

Tags:

О ярких заплатах

Есть люди, которые регулярно читают мои рассказы. Хорошо-с!
Некоторым  они всегда нравятся. Другие - читательская элита - относятся критически. Иногда одобряют, иногда - нет. Пишут письма в личку. Исправляют грамматические  ошибки, уточняют исторические факты, подбрасывают сюжеты. Есть и такие, которые читают, и им ужасно не нравится. Но читают. По-моему, это подвиг! Что  заставило бы меня сделать подобное, а?

Однако, как это ни печально, большинству населения Земли мой блог не известен. У меня есть хорошие знакомые, приятели, сотрудники и даже родственники, которые ЖЖ не открывают. Я охотно дарю им мои книги.

Дальше интереснее.
Процентов восемьдесят книжек, разосланных, розданных и даже проданных прочитаны и одобрены. Несколько штук уже около года в процессе чтения. Я иногда вижу одну из них засаленную и немножко помятую. В ней лежит закладка и она медленно-медленно сдвигается к концу. Молодым трудновато читать по-русски.

Одну гневно осудили

И есть три книжки с особенной судьбой. Первая с пышной дарственной надписью уже полгода дожидается в Петах-Тикве, чтобы за ней зашли.
Другую мой хороший товарищ брать отказался. На вопрос: "Хочешь, я подарю тебе мою книгу?", он кратко ответил: "Нет!" Человек цельный, честный и мужественный не в смысле храбрости, а в смысле соответствия моему представлению о "настоящем мужчине".
С третьей было особенно забавно. Под конец рабочего дня я дала ее сотруднице - милой, хлопотливой дружелюбной болтушке.
Она сморщила носик и сказала: "Ну что ты мне даешь теперь? Я уже заперла свою дверь - не потащу же я ее к себе домой??"
Я подумала: "Действительно! Не тащить же книгу домой?!"
Больше мы об этом не заговаривали.

Вчера я беседовала с моим издателем. Он рассказал, что ему из Израиля стали посылать романы. Причем авторы ссылаются на дружбу со мной.
Он назвал незнакомую фамилию, и поинтересовался, в каких мы отношениях. Я восхищена. Ведь можно было с таким же успехом помянуть Меира Шалева или Дину Рубину. А выбрали меня!

Колька Игнатьев

Колька Игнатьев снова разругался с родителями. Он натянул куртку, надвинул на лоб капюшон, выскочил на лестничную площадку, яростно хлопнув дверью, и с грохотом сбежал по ступенькам к парадному. На улице щел дождь. Капли стучали по капюшону, задавая правильный ритм, помогая упорядочить мысли. Он зашел в булочную, выбрал теплый бублик с маком и съел, потом постоял в очереди в кассу кинотеатра, купил билет и зашел в зал. По крайней мере там было тепло и сухо. Журнал он смотрел внимательно, а когда началось кино, быстро потерял нить кто и зачем стреляет и от кого герой убегает, перепрыгивая с вагона на вагон. Колька думал о своем, и мысли эти были неторопливы и приятны. Сеанс кончился, и Колька пошел домой успокоенный.

Родители уже легли. Он быстро проскочил в свою комнату, разделся и нырнул в постель. Сон уже почти накрыл его, когда Колька почувствовал, что мать сидит на его постели и гладит Колькину нестриженную голову.
- Миленький! – шептала мать. – Что же нам с тобой делать? Я сегодня была на родительском собрании. Ты совсем перестал готовить уроки. Анна Викторовна говорит, что делаешь ошибки, как пятиклассник, а сочинения вообще не сдаешь. Математик сказал, что если бы ты хотел, то мог бы. Но домашних заданий не выполняешь. По истории тебе тройку еле натянули. Даже физкультурник жаловался, что ты приходишь без формы.

- Мам! Ну скучно мне все это. Сил нет, как скучно. Я старался, но заставить себя не могу
- Ладно! Понимаю! И папа не очень-то в школе отличался. Черт с ней, со школой! Но, Коленька! Ты же молотка в руки не брал! Гвоздя забить не умеешь! Отец твой любую работу сделает с закрытыми глазами. Что приусадебный вскопать, что трубу поменять, что кафель положить. А ты? Как жить будешь, Колька? У тебя и друзей нет. Соседка все жалуется, что сын выпивает с друзьями, а я грешным делом подумала, что рада была бы, если бы и ты с друзьями или с отцом пивка попил. Так ведь нет! Сидишь, как сыч у себя в комнате. Ни телевизора не смотришь! Ни в стрелялки, как все нормальные дети, не играешь!
Ну что?? Объясни мне, что ты сидишь целыми днями? Что за закорючки пишешь?
Мать зарыдала…

Кольке было ее ужасно жалко.
- Мама, я проверял доказательство АВС гипотезы Мошидзуки. Никто в мире не мог ее проверить. А я – я кажется нашел ошибку.
- И зачем это? - С тоской спросила мать.
- Ну как… для решения уравнений Морделла
Вот закончу свое доказательство теоремы и пошлю в Успехи Математических наук. Ты понимаешь, мама? Я, может, премию Филдса получу!

Мать вытерла слезы углом простыни и вздохнула. "Мошидзуки, значит. Ну, спи, спи. Завтра первый урок литература. Опоздаешь – мне твоя Анна Викторовна снова втык сделает по телефону"

Имена

В словах спят зернышки сюжетов, посеянных предыдущими
поколениями писателей.


Для меня имя имеет огромное значение. Вот знакомлюсь - Эдик. Мои ассоциации - товарищ дворовых игр, одноклассник ближайшей подруги... Что-то симпатичное и дружелюбное.
А если он представляется как Эдуард? В подсознании зашевелятся разные принцы с мрачной судьбой, какие-то мечи и щиты с розами, злодеи и жертвы. А сверху ещё присыпано Асадовым. Брр!

Или женщина по имени Бланш. На мой вкус - хорошенькая подвижная смешливая блондинка. Где-нибудь в Версале. Двусмысленный разговор, полный намёков и смеха... Кавалер в пудренном парике.
На самом деле она может оказаться сухопарой занудой, но я все равно не сразу это замечу. Для меня слова важнее.

Замечательное имя Марк. Отсылает к умнице и остроумцу Цицерону, к мужественному красавцу Антонию, к мудрому императору Аврелию... А когда и сам носитель имени похож на римлянина - эх, что говорить...

Очень распространенные имена - Александр, Владимир, Анна, Вера, Надежда лишились своих  корней, ни к чему не отсылают, принимаются, как есть. Иное дело - Мария или Дмитрий. Про Марию даже говорить не охота. И так каждому понятно. А Дмитрий, в отличие от Димы или Мити - это очень серьезно. Тут тебе припомнится и убиенный царевич, и надменная Марина Мнишек и даже греческая богиня Деметра...

У наших  имена библейские, торжественные. Хотя на иврите они звучат не так высокопарно, как по-русски. Где Соломон, а где - Шломо. Моисей куда возвышенней, чем Моше. Или сравните Самуила с его ивритским источником Шмуэлем. Однако и Шмуэлем человек бывает два раза в жизни: когда ему делают обрезание и когда читают заупокойную молитву. А все остальное время от колыбели и до надгробья включительно,  он Шмулик. Будь хоть генерал или министр. У нас вообще используют прозвища и уменьшительные без всякого смущения - Арики, Рафули, Биби, Ганди и Мири. Величие как-то не входит в систему личных ценностей. Деньги, влияние, ученые степени и нобелевские премии - да. А вот "стою один величьем упоен" - это в Израиле не ценится. Скорее смешно.

Для меня имя имеет огромное значение. Не так давно я познакомилась с человеком по имени Ричард. Без всяких смягчений и уменьшений. И как это имя ни овеяно легендами, как ни просвечивают сквозь него Плантегенеты с львиными сердцами и Фейнман со своим барабаном, мой товарищ с ним живет в полной гармонии. Он из тех, которые не питаются от своего имени, а наоборот - питают его!

Фуга

Профессор Стенли с группой студентов и ординаторов совершал недельный обход своего отделения. Они переходили из палаты в палату. Комнаты на двух человек были комфортабельны и прохладны. Каждый врач докладывал о диагнозе и состоянии своих подопечных.  Все вместе  обсуждали возможные изменения в выборе медикаментов и прогнозы. Атмосфера в отделении доктора Стенли была совершенно особенная. Никакой суеты. Нервные медсестры в этом месте не приживались. Зав. отделением был благодушен и весел, и молодые врачи, влюбленные в своего шефа, старались подражать его поведению.

  Поэтому больные легко включались в общую дискуссию и бывали внимательно и доброжелательно выслушаны. Что, согласитесь, необычно, учитывая, что отделение было психиатрическим. Буйных, правда,  содержали на другом этаже и сюда переводили только когда их состояние стабилизировалось. Иногда во время обхода из палат доносился общий смех, и тогда даже угрюмый уборщик-индеец слегка улыбался.

Наконец обход дошел до палаты, в которой располагался в одиночестве новый больной, доставленный утром в полицейской машине.
Read more...Collapse )
А пока я позволю себе расположиться в этой палате. Если понадобится, готов помочь консультациями, коллега. И будьте так добры, не сообщайте мне то, что узнаете через пять минут от ваших Чикагских приятелей. Думаю,  за свою долгую жизнь я заслужил пару неделек комфортабельной амнезии

*Диссоциативная фуга

Скорая помощь

Впервые я увидел фею, когда мне было уже за шестьдесят. Впрочем, она была не похожа на фею - толстая тетка, моего примерно возраста. Мы разговорились на остановке, ожидая автобуса. Ждать пришлось минут сорок. Говорить с ней было необыкновенно легко. Как в студенческие времена - текучий стеб, перемежаемый цитатами, намеками на хорошо знакомые обоим анекдоты и фильмы, которые мы смотрели сорок лет назад, быть может в одном и том же зале. Ее звали Майей. Она попросила мой телефон, чтобы позвонить домой - свой Майя забыла на работе. Я дал ей мобильник, она поговорила с мужем и вернула  трубку. Черт его знает, что заставило меня через пару дней разыскать номер, против которого не было ничьего имени и позвонить моей фее по ее домашнему телефону. Мы стали перезваниваться.
Read more...Collapse )

"Телефон испортился - сипло сказал я. - Как выйду из больницы, тут же куплю новый"

О правде

Смотрю на портрет. Мясистое лицо,  чувственные губы, грубоватые складки щёк, удлиненный упрямый  подбородок и маленькие тревожные глаза. Каждый догадается, чей это  портрет. Особенно, если мысленно оденет голову в завитый пудренный  парик. Перед нами Бах. Портрет прижизненный и не единственный. Сомневаться в его достоверности невозможно. Так выглядел Бах на пике  своей жизни. Правда ли это? Ну, нет! Это просто факт, имеющий к правде  некоторое касательство. Скульптор не погрешил против истины, но и  правды не сказал.
А вот цитата, в которой намеренно опущена ее главная информативная часть:
Совокупность того-то и сего-то явила  миру то грандиозное, торжественно-приподнятое, как нельзя более  уместное в церкви искусство, каковым была игра Йог. Себ. Баха на органе,  вызывавшая в слушателях священный трепет и приводившая их в неописуемый  восторг.
Это - правда. Я не слушали игру Баха на органе, но откуда-то знаю, что это правда.

Другой пример:                                      



Это уравнение Шрёдингера. Оно  справедливо для огромного круга явлений. На нем держится все колоссальное  здание квантовой механики. Правда ли это? Нет, конечно! Это всего лишь  уравнение. Правда - это то, что я о нем написала.

Ни изображение, ни  формула, ни пейзаж, ни модель не имеют отношения к правде. Они бывают  красивы, точны или справедливы. Но правда должна быть окутана словами. Как человек-невидимка обнаруживается только когда его прозрачное тело обрисовывается одеждой, так и правда не будет понята и осознана без  слов.

Первого сентября тысяча девятьсот, кажется, пятьдесят девятого  года на уроке чтения я открыла посередине новенькую Родную речь и  прочла там слова:

Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;

Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,

И речка подо льдом блестит.

И я, восьмилетняя, обмерла от соприкосновения с подлинной, окончательной и несомненной правдой.

Солгать можно тысячью способов: выражением лица, фальшивой бумагой, неточным анализом, неверным экспериментом, да мало ли как еще...

Правду сказать можно только словами.

Tags:

Рыцарский роман

- Монжуа и Сен-Дени!- вскричал Готфрид де Клермон-Тоннер, пришпоривая коня и увлекая весь отряд, следовавший за ним из овернского имения до самого сердца сарацинских укреплений Святой Земли. Он приподнялся на стременах и обрушил  двуручный меч на заостренный шлем отважного мусульманина, беззаботно принявшего бой с могучим рыцарем.  Тяжелый меч скользнул по округлой поверхности и неминуемо обрушился бы на плечо сарацина, если бы обученный  арабский жеребец не прянул вбок, вынося  седока из под смертоносного удара.
- Вы опять читаете роман, монсеньор, - сурово сказал аббат де Вержи. Это бессмысленно, бесполезно и некоторые даже считают, что грешно.
- Зато это гораздо интереснее, чем те уроки, которые вы мне задаете, - ответил мальчик. Я уже выучил восемь латинских глаголов и прочел огромный кусок из жития святого Патрика. Благодарение всевышнему - мне довольно прочитать один раз, чтобы  пересказать вам урок без ошибок.
- Вы необыкновенно талантливы, монсеньор. Однако вы могли бы тратить время с большей пользой. Когда его величество вернется из похода, он спросит меня о вашем прилежании, и я не знаю, что отвечу ему...
- Вероятно, он и меня спросит о ваших талантах воспитателя. И я тоже раздумываю о том, что ему ответить. - любезно сказал принц. - Я больше не задерживаю вас, месье.
Аббат де Вержи низко поклонился и вышел из комнаты. Этот мальчик обладал железной волей, недетским хладнокровием и замечательной способностью запоминать все и навсегда. Угрожать ему было ужасной ошибкой.  Аббат подумал, что совершил самоубийственную глупость и ничто, совершенно ничто не сможет вернуть ему благосклонность будущего короля. Впрочем, он и сам был неглуп и не лишен дарований. Так что может быть... может быть у него еще есть шанс...
Назавтра аббат де Вержи не явился во дворец в урочный час. Принцу сообщили, что он слег, мучимый сердечной слабостью,
головокружением и бессонницей. Принц послал больному корзину фруктов и свои пожелания скорейшего выздоровления.
Через месяц аббат де Вержи почтительно испросил аудиенцию у его высочества и был допущен в малый кабинет личных покоев принца сразу же после игры в мяч.
Мальчик еще был слегка запыхавшимся, но благосклонно осведомился о состоянии здоровья аббата и его дальнейших намерениях.
"Ваше высочество! - сказал старый аббат, и принц с удивлением услышал, что голос его дрожит от волнения. - Я принес вам подарок. Это роман, который я написал для вас во время моей болезни. Я никогда прежде... Простите меня, я волнуюсь... Он называется "Прекрасная Магеллона". Вы прочли много подобных книг и можете быть беспристрастным судьей. Я приду завтра и вы скажете мне, удался ли мой труд. Одна просьба, монсеньор - автор должен остаться неизвестным. Моя репутация - вы понимаете..."
Назавтра наследник престола не стал ждать визита своего бывшего учителя. Он сам поехал к нему домой. "Дорогой мой - сказал мальчик - я горжусь тем, что я ваш ученик! Это лучший роман из всех, что я прочел в жизни! Возвращайтесь! Я хочу, чтобы вы были моим Главным учителем. Те, кто заменяют вас глупы, льстивы и трусливы. Помнится, вы хотели добавить что-то в программу моего обучения. Я готов! Деревне-еврейский язык, кажется... и географию... и астрономию.  - Он улыбнулся. - Или что-нибудь еще?"

Письмо леди Глэдис

Глэдис Фитцкларенс сидела за своим изящным секретером и писала утренние письма. Она любила этот спокойный час, не обремененный другими обязанностями. Легкий грогроновый капот очень шел к ее фигурке; волосы были уложены совсем просто и муж, на минутку заглянувший в ее будуар, привычно восхитился прелестью и безыскусностью облика своей юной жены.Read more...Collapse )
Приезжай, Мэри, умоляю тебя! Мы будем гулять по парку и читать друг другу любимые стихи. И если мне вздумается загрустить или даже заплакать, я скажу Джорджу, что мы с тобой поссорились и для него это будет успокоительным ответом.
О, Мэри, приезжай! Я не плакала с самой свадьбы - скоро три месяца. Если ты промедлишь, я утону в своих невыплаканных слезах.
Передавай мой привет твоей матушке и братьям.
Ожидающая тебя каждый день,
тоскующая по тебе каждую минуту
Леди Гдэдис Фитцкларенс
Кто любит прачку, кто любит маркизу
У каждого свой дурман


Марк сидел в салоне на диване и смотрел телевизор. Лия пришла с учебы и привела с собой подружку. Марк ее увидел и не поверил своим глазам. Она была тонкая, изящная, похожа на мультипликационную принцессу. И одета была в платье, а не майку и шорты, как нормальные люди. Ее черные кудряшки старались выбраться из множества заколок, и одна добилась своего и подрагивала на лбу. На белом сверкающем лбу...
-"Это мой брат Марк,- сказала Лия, пренебрежительно кивнув на диван.  - А это - Дина". И имя у нее было волшебное. Звонкое, как льдинка, падающая на дно стакана
Марк был дружелюбным парнем. Он легко общался с девочками, не чувствовал себя скованным с ними, как некоторые его сверстники. Он и не заметил, как подошел к ней. Они стояли совсем рядом. Марк дотронулся до ее руки и сказал очень убедительно: "Послушай, Дина! Пойдем ко мне в комнату. Я тебе что-то покажу! У меня там замечательные игрушки! Очень много замечательных игрушек! Целых сто!!!"
-"Такой дурачок, - сказала Лия, и увела Дину к себе.  - Уже четыре года, а ведет себя, как трехлетний"

Письмо к Луцилию

Сенека приветствует Луцилия!
Я сожалею, что впервые за все годы нашей переписки, письмо написано не моим почерком - я поранил руку и диктую своему секретарю. Хочу снова вернуться к нашей вечной теме о благе бедности. Мы с тобой уже давно согласились, что человеку не следует стремиться к излишнему. Насытиться ячменной лепешкой, запитой водой из фонтана куда большее благо, чем икать, объевшись откормленным фазаном, вывезенным в ящике со льдом из Колхиды и запитым выдержанным вином, приправленным миртом. Сегодня пришел день, когда я отберу у моих философских оппонентов их главный аргумент против моих рассуждений. Эпикурейцы десятки лет твердят мне: "Ты учишь, что бедность благо, а сам владеешь имуществом в триста миллионов сестерций". Что ж - они были правы. Настал день, когда я, наконец, отказываюсь от моего достояния. Не только в моих книгах, но и в реальности мне больше не нужны затейливые росписи в триклиниях  вилл, тоги, тончайшей шерсти, сандалии с тисненным пурпурным рисунком, туники нежного шелка, привезенного из далеких восточных стран и даже уникальные свитки из моей бесценной библиотеки;
драгоценные греческие статуи в моих садах и сами земли, на которых плодоносят эти сады и раскинулись эти виллы.
Ты, вероятно, спросишь, как можно дать своим детям хорошее образование, которое несомненно является благом, если бедность не позволит выписывать им достойных учителей. Отвечу тебе. Время, которое мы тратим без всякой для себя пользы  на управление  имуществом, освободится, когда нас не будет заботить доход. А будь у меня свободное время, разве я не мог бы сам научить грамоте, греческому языку и  философии собственных сыновей? Коли я научил Нерона этике и стихосложению, что помешало бы мне ежедневно заниматься с собственными сыновьями? Учитывая, что они не дети Клавдия, не внуки Тиберия и не племянники Каллигулы, а плоть от плоти моей и моей безукоризненной жены, я, вероятно, достиг бы в их воспитании много большего, чем  добился образовывая и возвышая душу императора Нерона.
Мои сыновья, воспитанные мной, не прислали бы сегодня двух преторианцев, повелевших мне от имени цезаря, вскрыть себе вены. Собственно, кровь, стекающая из вскрытых вен и мешает мне писать письмо собственноручно - оно было бы безнадежно испорчено. Старость замедляет ток крови. И хотя мой врач уже вскрыл мне жилы и на ногах, и обе ступни опущены в кадку с горячей водой, сознание мое все еще не туманится.
Я рад, что моя верная жена пожелала умереть вместе со мной и очень рад, что, поскольку об ее смерти не было распоряжения императора, ей насильно перевязали запястья, и мой врач уверяет, что серьезного ущерба для здоровья она не понесла. Заботься о ней, насколько тебе позволят обстоятельства. Имущество больше не тревожит меня - я не пишу нового завещания. Император побеспокоится о моих богатствах. Зато у меня нашлось свободное время, чтобы напоследок побеседовать с тобой, мой верный друг и блестящий ученик. Никакой властелин не отберет у тебя благородства души, свободы ума и знаний, полученных благодаря ежедневному усердию.
Будь здоров.
Не торопи смерть, но помни: она - легкий способ уйти от тягот жизни, когда ноша становится невыносимой.

Снотворное

Прошлым вечером я не приняла снотворного, которое пью на ночь уже много лет.
Обстоятельства так сложились, что не оказалось под рукой. Спать ужасно хотелось, но сон не шел. Зато пришли соседи. Затеялся шумный разговор о каких-то долгах. Включили среди ночи телевизор. По телевизору объявили, что началась война с Сирией. Сын и зять взяли свои вещмешки и ушли на войну. Сводки с фронтов были тревожными. Начался ремонт. Долбили кафель в ванной. Меняли перекрытия. Египет выступил на стороне Сирии. Ввязалась Газа. Издательство ПЛАНЖ предложило напечатать мою книгу. Прислало договор, обещавший мне скромный, но устойчивый доход до конца жизни. А издательству - еще и семьдесят лет после моей смерти. Соседскую дочку стошнило на ковер в нашей гостиной. По телефону сообщили, что в Тайланде извержение вулкана и целая школа отрезана от мира кипящей лавой. Мне предложили возглавить спасательную экспедицию. Я колебалась. Сирийские беспилотники летали, где хотели. Чемпионом мира по футболу стало княжество Монако. Княгиня, приятно улыбаясь, приняла кубок.

Заплакал ребенок, и я проснулась. Дома было темно и тихо. Никакого ремонта. Мне только приснилось, что я хочу спать. Война еще не началась. Мои мальчики в своих постелях. И дети в Тайланде в полной безопасности.

Но договор с издательством ПЛАНЖ действительно пришел - верить ли своим глазам?

Я теперь буду покупать все книги этого издательства. И вам советую. У них безупречный художественный вкус!

О красивом

- Скажите, Рабинович, зачем вы, евреи,
  делаете обрезание?
- Ну, не знаю... Во-первых это красиво

Мы с подругой с трепетом вступили в вестибюль Эрмитажа. Нам было по семнадцати. Мы были образованными и бывалыми ценительницами искусства. С шести лет разглядывали альбомы издательства Артия-Прага. И даже в Эрмитаже успели по разочку побывать в детстве, хоть жили далеко от Ленинграда. Теперь я равнодушна к позднему барокко, но тогда  нас переполнял восторг соприкосновения с безупречными  отполированными или золоченными деталями интерьера.  Ах, голубоватые колонны с коринфскими капителями, балюстрада, каждую мраморную балясинку которой хотелось ласково погладить, плоские безупречно овальные ступени, ах, нежнейшие арочки галереи. Белые пилоны с золоченными навершиями, сложная ритмическая мелодия межоконных интервалов, необязательные но очаровательные фигурки каких-то античных сцен, частью барельефами, частью фресками заполнявшие небольшие пустые местечки волшебного пространства Иорданской лестницы. Оно казалось более, чем трехмерным. Помимо длины, ширины и высоты там было еще что-то.. Закругление какое-то...

Мы прошли внутрь дворца.

Глядели, улыбаясь на пышноволосых тициановских женщин, умилялись мальчику Мурильо, долго стояли перед автопортретом Ван Дейка, который  смотрел на нас в упор с легким пренебрежением. Любовались лукавым Амуром Д'Эпине, изумляясь, что под мокрым плащом мраморной статуи так ясно видна опасная улыбка всеобщего соблазнителя.

А потом попали в огромную выгородку, в которой располагалась временная выставка Матисса, свезенного из лучших музеев мира.
Повторяю еще раз - мы были интеллигентными девушками и знали, что Матисс должен нам нравиться. Но корявые красноватые жуткие тела "Танца" внушали отвращение. Унылые цвета  "Музыки" были неприятны.  Аквариум с рыбками, казалось вот-вот соскользнет с кособокого, хотя и круглого столика.
И мы бродили от картины к картине, стараясь полюбить их и не находя в себе ничего, кроме туманных сведений о французской революции в живописи начала двадцатого века. Картины были мучительно непохожи на то, что они изображали. Мы устали, но не уходили. И упорство было вознаграждено. Я расслабилась и оглядела стену, не пытаясь разобрать деталей. Прямоугольники в рамках - почти все - были замечательно красивы. Те же рыбки, те же скатерти и драпировки доставляли радость без того, чтобы узнавать названия картин и соотносить их  сюжеты с чем-то другим.
Они были независимы от всего прежнего, изображенного на холстах. Просто красивы, как цветущий луг, который не старается быть похожим на другой луг. А цветет сам по себе не для нас и не оглядываясь на нас.
Мало кто решится употребить слово "красивый" по отношению к картинам Саврасова или Эль Греко. Оно как бы неуместно, даже пошло, когда говорим об искусстве.
Ну, как хотите...
А мне красиво
Человек всегда любил вещи. Рубило - настолько дорогое сердцу охотника, что он даже для красоты выцарапал на нем  орнамент. Или стеклянный флакончик с благовониями, который обожала его владелица - египтянка за две с половиной тысячи лет до рождения Христа. Бывали любимые украшения и любимые мечи. Амулет, доставшийся от прабабки ведьмы, был храним как зеница ока. Какая-то непонятная плащаница из Турина. Чаша святого Грааля, любимая множеством народа заочно - её ведь так и не нашли. А как хотели найти!
Терновый венец, привезённый Людовиком Святым, построившим для хранения его Сен Шапель. Полуистлевшие косточки мучеников, за обладание которыми воевали между собой христианские государи.
Дорогие книги - растрёпанный томик Робинзона Крузо или карманный потертый справочник инженера, так любимый моим отцом. Старая пожелтевшая логарифмическая линейка - моя прелесть. Какая-нибудь фотография в овальной рамочке, по которой скучаешь. Китайская чернильная ручка с закрытым пером и золотой стрелочкой на бордовом пластике. Маленький калейдоскоп. Да мало ли что ещё...
Все эти предметы являются крохотными частичками нашей души. Уберите у каждого любимые вещи и память о них, и он обеднеет.
Однако, это все - мелочи.
Сегодня есть вещь не просто любимая каждым, а почти являющаяся дубликатом его души. Она содержит все: друзей, любимые книги, места, где мы были счастливы, наших детей и внуков, общение с ними, где бы ни были мы и они. Потеряйте телефон, и вы абсолютно одиноки. Даже узнав нужный адрес, вы не сумеете добраться туда без навигатора, который живёт в телефоне. Ваш банковский счёт, анализы мочи, ваши тайны и слабости, все, что вам дорого - все там! Обиды, нанесённые вам хранятся там же, помеченные флажками. Адреса домов, в которых вы побывали, можно узнать, анализируя ваш GPS. Без телефона вы не можете пересчитать шекели в доллары и найти площадь круга. Узнать погоду на завтра и счёт матча Россия - Испания. Вспомнить даты спектаклей, на которые заранее взяли билеты и дни рождения, на которые хотите и обязаны дарить подарки. Без телефона невозможно встретиться с приятелями на полянке - просто не найдём друг друга. Без телефона мы не можем успокоить плачущего ребенка, на важном совещании срочно и конфиденциально сообщить наше мнение нужному человеку, справиться о правильном написании иностранного слова, определить, как называется звезда, которая сейчас висит прямо над шпилем Еврейского Университета и посоветоваться с подружкой, какая сумка красивее! И вообще - разобьём голову в темном подвале.
Разумно ли было давать такую власть над нашей жизнью нескольким граммам полупроводников, красиво упакованных в пластмассовую коробочку? Да ведь это вышло случайно... Никто не собирался...
Теперь увидим, что из этого получится. Жребий брошен. Рубикон перейден

Tags:

Подробности

Русский язык богат замечательными прилагательными. Например "лазурный" или "томный". А отглагольные прилагательные какие выразительные! Скажем - "нательный" или "неувядаемый". А ведь можно еще и суффиксы задействовать - каких только оттенков не передашь - "простоватый" или "высоченный". Мне бы их использовать и радоваться. А вот нет! Я радуюсь, когда удается вытолкнуть как можно больше прилагательных и обойтись без наречий. Ведь - сами посудите - "назло" или "поневоле" - это уже почти сюжет. Слепишь "нательный, простоватый и поневоле" и уже ясно, что бедолага добром не кончит, а помрет, заблудившись, где-нибудь в болоте. Или лихой человек  заманит его в глухой угол и тюкнет по макушке оглоблей. И снимет с бесчувственного тела, злодей, серебряный крестик, матушкин подарок.

А если "лазурный" и "томный", они непременно притянут и "кисейный" и "рассеянно" и получится институтка. Опытом еще невинная, но в душе, унаследованной от распутной бабки,
коварная соблазнительница. Приманит она, приманит, помяните мое слово,  гимназиста выпускного класса. Он и экзаменов-то сдать не сумеет.  Пойдет на войну вольноопределяющимся и сгинет безвестно на Гнилой Липе. Чего хорошего? Читатель понурится - а корень зла в слове "томный". Нечего было его употреблять. Глядишь, парень стал бы инженером, да и уехал в Филадельфию.

Прилагательные эти и наречия - самая погибель. В них зернышки сюжетов, посеянных предыдущими поколениями писателей. Закравшись в текст, они меняют замысел и выводят на чувства и отношения, которых мне самой не придумать никогда.

Оттого я использую только слова строго необходимые. Без которых предложение не устоит. Вроде: "Гера готовила салат из маслин, лука и грибов".  Подлежащее, сказуемое и дополнение. Да и то! Стоило назвать ее Герой, как сюжет покатился сам по себе по какой-то силовой линии, а я только глазами хлопала пока Зевс едва не изничтожил вселенную. Еле спаслись...

Profile

ottikubo
Нелли

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars