?

Log in

No account? Create an account

Профиль

Кажется, в первые годы после нашего переезда в Израиль, я была не очень хорошей матерью. Сына мы отправили в престижную религиозную школу с углубленным обучением физике и математике. Хорошая была школа. И ребята славные. А все же это был интернат. Мальчик пятнадцати лет жил не дома. В другом городе, в страшноватом грязноватом неуютном общежитии. Теперь и ума не приложу, как я на это согласилась.
А девочка вынужденно стала очень самостоятельна. Сама ездила в школу на автобусе. Один раз замешкалась и сошла возле Дамасских ворот.

Пугающее место - кто не видел! Полная женщина в хиджабе и шелковом пальто до пят взяла растерянную девочку за руку и вывела к Иерусалимской мэрии. К евреям... Мы тогда жили в двух шагах от этого места.

Так вот, один раз в шестом классе моя самостоятельная дочь пошла в поликлиннику к врачу взять справку, что она уже выздоровела от простуды, и может вернуться в школу.
Врач прослушал грудную клетку и  позвонил мне на работу. "Ты не пугайся,- сказал он,- но у твоей девочки нехороший шум в сердце. Я сейчас звонил своему профессору - он великий детский кардиолог. Он примет без очереди. Я даю письмо к нему. Свяжись с его секретаршей, она скажет, когда прийти". Новость не из приятных, но поведение семейного врача было исключительно ответственным и великодушным. Мы пошли к профессору Гуревичу. Он назначил всякие исследования и сам очень внимательно вслушивался в детское сердечко. В конце концов он сказал мне так: "Ничего у неё нет. Джереми прав - шум подозрительный. А все-таки никаких нарушений в работе сердца нет. Но! Когда придёт время призыва в армию, у неё начнутся проблемы. Тамошние умники услышат шумы, скажут, что нагрузки опасны. Понизят профиль и придется ей служить секретаршей у какого-нибудь придурка-полковника. И она по субботам будет дома реветь, что не хочет варить кофе и рассылать мейлы.Так вот!! Я даю вам письмо. Спрячьте его и не потеряйте. Когда при призыве ей захотят понизить профиль, отдадите это письмо. И скажете, что оно от ГУРЕВИЧА. Посмотрим, как они со мной поспорят..."
И мы ушли совершенно счастливые..

Когда пришло время призыва, никаких шумов уже не было, и никто не помешал моей дочери таскаться по всей стране с огромным автоматом и по ночам в свою очередь патрулировать базу. А чем эта база занималась днём я вам не скажу. Да по правде говоря, и сама точно не знаю

Tags:

Водные процедуры

Сегодня перелистывала свои сказки - подумываю о новой книжке. Интересный подбор персонажей - три разные Золотые рыбки, два карпа, сом, скат, морской конек. Три сказки о лягушке. Сказка о русалках. И даже трогательная история про кикимору болотную. То-есть все время пишу о разных водоплавающих.

А сама воду терпеть не могу. Мысль о том, чтобы натянуть купальник и зайти в какой-нибудь водоем отчетливо неприятна. Все детство меня с братом на летние месяцы вывозили на море. Бабушка была строгая, поэтому пляжные забавы жестко регламентировались. Ходили на море утром и вечером. Сидели в тени, ели принесенные с собой вымытые фрукты. Купались под надзором не больше десяти минут.

Однако в последнюю неделю августа к нам на море приезжали родители. И за эту неделю я много успевала. В пять лет прямо у ног мамы с папой, болтавших, смеясь, с приятелями, я чуть не утонула, в прибойных волнышках. Меня утаскивало на метр вглубь и выбрасывало так, что я не успевала подняться на ноги. И новая волна снова накрывала.

Никто ничего особенного не заметил, я сама выбралась на берег. Но с тех пор вода, камушки, по которым меня тащило, песок, брызги, запах моря и блеск - мои враги.
На следующий год в эту же неделю я пошла с папой за хлебом и по дороге в булочную схлопотала солнечный удар. Очень неприятная штука. До сих пор помню ужасную головную боль. Я провалялась с этой хворобой не меньше недели. Так что блаженство загорания на пляже кажется мне такой же странной причудой, как, например, удовольствие триста раз написать собственной кровью "Я не должен лгать".

У меня есть несколько друзей, готовых на дальние путешествия, расходы, неудобства и противных попутчиков, только чтобы добраться до уреза воды и самозабвенно уйти вглубь. Они плавают там, на глубине, еле различимые с берега, сливаются с водой, испытывают непонятное мне умиротворение и даже счастье и, выйдя на берег, мечтательно говорят: "сейчас отдохну немного и  окунусь еще разок..."

Один мой друг - высокий, статный, тщательно следящий за своим здоровьем черноусый Гриша, при всякой возможности приезжал из Иерусалима к нам в Нетанию, чтобы поплавать в море. Однажды осенью, когда вода была уже довольно холодная, он после двухчасовой поездки в пробках добрался на прибрежную стоянку. Сделал хорошую пробежку у кромки прибоя, зашел с восторгом в воду, поплавал около часа, и растянулся на пляже. Судьба была к нему благосклонна. Он умер мгновенно от спазма сосудов, вызванного, как говорили, холодной водой и чрезмерной нагрузкой. Кажется совершенно счастливым. Не пережив унижений отвислого живота, сутулой спины, дрожащих пальцев и многократного переспрашивания.

А я в последний раз заходила в море в Ашдоде несколько лет назад. Дойдя до глубины, на которой мне было по пояс, сделала свой коронный номер - попыталась улечься на воду и проплыть пять метров - чтобы не утратить то единственное свое спортивное достижение, к которому добралась годам к сорока. Однако не сохранила хрупкого равновесия и окунулась с головой.
Спасатель, пристально наблюдавший за моими действиями с вышки, доброжелательно сказал в мегафон: "Эй, гверет, выйди на мелкое место!"
Я возмутилась: "Здесь по пояс!"
- Для тебя слишком глубоко,- ответил мудрый спасатель

Сказка о золотой рыбке

Ванька Жуков, девятилетний мальчик, ученик элитной московской гимназии, сидел в Куршавеле на берегу озера Ла Розьер с удочкой Shimano beastnaster dx feeder и ловил рыбу. Инструктор сидел рядом и показывал, как насаживать червяка на крючок и как забрасывать леску в озеро. И что вы думаете? Он поймал Золотую рыбку.

Рыбке маленький веснушчатый Ванька очень понравился. Отпустить ее он согласился сразу. Но рыбка любила игру по правилам, и Ванька задумался, чего бы ему попросить. Вроде, у него и так все есть...

Наконец, он заговорил. Робко и с запинками.

- Нельзя ли, - спросил он, - что-нибудь сделать с английским? Я его жутко не люблю. А папа хочет, чтобы у меня были одни пятерки. Английский, говорит, самое важное.

- Не вопрос! — ответила рыбка. Пятерки по-английски у тебя будут. Но этого тебе мало. Я так сделаю — будешь говорить, как ученик Итона.

Ну, ладно, — вздохнул Ванька. — Спасибо. А нельзя, чтобы вообще без английского? Чтобы по-русски?

- Ты, вот что, - сказала рыбка, - сунь меня пока в банку с водой. Я подумаю, что тут можно сделать.

Минут двадцать Ванька ловил окуньков, а рыбка размышляла. Потом она высунулась из банки и сказала, что все обдумала. Такому хорошему мальчику отказа ни в чем не будет.

-Ты, Ванька, — мало что понимаешь, а инструктор твой, Петр Алексеич, я вижу, доктор исторических наук. Так я расскажу, что делать буду. А то жалко — никто ведь не узнает. Все будут думать, что так от века было.

Слушайте внимательно, Петр Алексеич. Клянусь — вам будет интересно!
Read more...Collapse )

Душа и тело

Каких только людей не вижу я на своей работе! У большинства из нас намешано всего понемножку, но я встречала среди наших пациентов и святых, которые вызывали восторг и изумление; и убийц, позвякивающих как бы оперными бутафорскими цепями,  которых приводили на лечение из тюрьмы. Видела поэта, который, может быть, через сто лет будет считаться великим. Много раз видела джанков, настолько пропитанных наркотиками, что они не могли регулярно приходить на лечение, хотя бы потому, что плохо различали часы и совсем не разбирались в днях недели. Видела людей мудрых, говорить с которыми было тихим удовольствием. И круглых дураков, которым нельзя объяснить самых простых вещей. Они, как правило, еще и подозрительны. Поэтому свои глупые несуразные вопросы задают и врачу, и техникам, и физикам, а потом еще разок медсестрам. И каждому говорят, что спрашивали об этом и у других...

Но последний тип был совершенно особенный. Звали его неброским именем Яков Коэн. Мы заранее слышали, что придет новый пациент — какая-то шишка из Битуах Леуми, не то Министерства Внутренних дел.

Он пришел. Окинул симулятор недовольным взглядом и сварливо спросил: «Вы знаете, кто я?». Поскольку мы повидали всяких (некоторые помнят, как лечили Голду Меир), никакого трепета у среднего персонала он не вызвал. Одна техник - вежливая от рождения — почтительно сказала :«Ну, конечно!». Другая, пожав плечами, ответила «Понятия не имеем».

Read more...Collapse )

Воскресное утро

Мальчики с утра поиграли в мяч, набегались, ловя друг друга, немножко поссорились, даже подрались. А потом помирились, сходили в дом за книгами и теперь читали, лежа на траве в тени старого клена.  Жози было тринадцать.  Он с упоением читал старую книгу, то и дело порываясь рассказать брату, какие интересные вещи только что вычитал. У двенадцатилетнего Поли на траве лежала целая стопка. Он не очень любил вымыслы, поэтому взял  из дома пять книг, в надежде найти что-нибудь интересное.

Почитал несколько страниц из маминого романа: любовь, тоскующая девица, бледный кавалер. Сплошные выдумки, да еще и скучнейшие... Пожаловался Жози,  тот ответил, что читал. Книжка интересная... Там дальше очень трогательные сцены.

- А, ерунда, — отмахнулся Поли.

Взял другую, про пиратов. Прочитал страниц десять, пролистал пол книги, почитал еще немножко и бросил на траву.

- Что? — спросил Жози — не понравилось?

- Чепуха какая-то, — ответил Поли. «Поставили паруса и ринулись на врага!»

- А как поставили? Какие паруса? Автор сам не знает... Пишет для дураков, вроде тебя.
Наконец Поли нашел подходящую книгу и ушел в нее с головой

- Что нашел? — спросил Жози

- Это по математике, - медленно ответил Поли. - Не совсем понятно, но очень интересно

- А я такое сейчас прочел! Вот послушай «Цезарь, переодевшись рабом, плыл в лодке. Разыгралась буря. Лодочник и его гребцы бросили весла и, рыдая, молились Нептуну. Они не сомневались, что утонут. Тогда Цезарь сказал лодочнику: - Не беспокойся! Ты везешь Цезаря и его счастье! Лодочник и гребцы сразу поняли, что спасены, схватились за весла и доставили великого Цезаря на берег»

- Что скажешь, Поли?

Поли отложил книгу и присел, опираясь о ствол дерева.

- А что тут такого? Разумеется, лодочник может утонуть, а Цезарь — нет! Разве ты не уверен, что будет так, как тебе надо?

- Я - нет, - засмеялся Жози. - Я даже не уверен, что сдам экзамен по математике.

- Разумеется сдашь, - проворчал Поли. Ты же мой брат. Не говори глупостей! Нас ожидает великое будущее. Ты еще станешь королем. От неожиданности оба расхохотались...


Из дома к дереву шла служанка. Она остановилась возле мальчиков, сделала книксен и сказала: «сеньор Жозеф, сеньор Наполеон, ваша матушка велела передать, что вас ждут к обеду»

Мальчики  побежали домой. Служанка подняла с травы книжки и, не торопясь, пошла за ними следом

Люба звезда ю-тюба

Вчера мой рассказ про арабскую секретаршу прочли восемьсот человек. Какая-то неопределенная неудовлетворенность - вина - тоска посасывают  сердце. Что не так? Может, я чувствую себя неловко перед Львом Толстым? Открыли ли вчера восемьсот человек Анну Каренину?

Или совесть говорит мне, что, чем писать глупости, лучше погуляла бы с внуками. Рассказала бы им про Фердинанда и Изабеллу. Про каравеллы, которые в бурю и штиль без надежной карты и точных навигационных приборов рвутся на запад, чтобы прийти к Индийскому берегу с востока. Не предполагая, что Господь выставил перед ними гигантский материк, протянувшийся с севера на юг, закрывающий проход из Атлантического океана в Тихий.  Про юнгу Жоржи, сверстника моего внука: «Как всякий португальский мальчишка, Жоржи знал, что корабль движется силой ветра, раздувающего паруса. Поэтому, чтобы ускорить или замедлить движение, или изменить  курс, нужно правильно и очень быстро сворачивать одни паруса и разворачивать, и закреплять другие. Капитан отдает приказ, и десятки матросов бросаются опрометью к мачтам, карабкаются на огромную высоту, ползут по раскачивающимся реям – развязывают крепкие морские узлы на толстых канатах и выпускают на волю огромные полотнища парусов, сшитых из прочнейшей парусины. Парус разворачивается, изгибается, наполняется ветром, становится тугим и твердым и несет корабль туда, куда направляет уверенная воля капитана. По полярным морям и по южным...» Да ведь я не сумею на иврите рассказать ни про реи, ни про мачты, ни про огни святого Эльма, ни про пиратов, делящих сундук мертвеца и бутылку рому - и слов таких не знаю. Для внуков я скучная бабушка, с которой можно поговорить об оладушках, о школе, о компьютерных играх. Причем об играх разговор будет односторонний — внук будет горячо рассказывать, употребляя непонятные слова, а я благосклонно кивать и соглашаться.

Так может я чувствую себя виноватой перед работой? Не читаны свежие журналы, не отрегулированы лазеры, покоящиеся на моей совести, и верификационные измерения следовало бы сделать вчера, а я закончу их — дай Бог! — завтра?

Или душа моя скучает по близкому человеку, к которому уже никогда не достучишься?

А скорее всего, душа тут вообще не причем. Просыпается старая знакомая — язва желудка. Вот сейчас приму таблеточку, и все будет хорошо...


Tags:

Две правдивые истории

История первая — печальная

Молодая женщина вышла замуж за хорошего парня. Он только окончил университет, а она еще училась. Жили у его родителей — в арабских семьях это вполне принято. Со свекровью она ладила отлично. Та была деликатна и старалась не портить молодым жизнь. И мама ее жила неподалеку, в Иерусалиме. Она забеременела через два месяца после свадьбы. Все были так довольны! А еще через месяц у ее мужа обнаружили лейкемию. И жизнь ее переместилась в больницы,  утонула в анализах, захлебнулась в отчаянье и надеждах, покатилась вниз по ступеням ремиссий и возвратов болезни. Муж умер прежде, чем она родила. Только на кладбище она подумала, что не делала себе анализов, не пила фолиевой кислоты, не радовалась биениям крошечного сердечка на экране ультразвукового аппарата, не ходила на курсы подготовки к родам и не покупала кроватки и коляски. Роды прошли нормально, но у девочки оказался врожденный дефект позвоночника. Когда беременным прописывают  фолиевую кислоту, вероятность такого дефекта падает почти до нуля. Но она упустила...

Девчушка была очаровательная. Умненькая, смешливая и не капризная.  Но ходить она так и не начала. Лет с восьми после множества занятий лечебной физкультурой и физиотерапией научилась  передвигаться по комнате на костылях. Ноги чуть шевелились и тела не держали. Мама и обе бабушки помогали изо всех сил, но милая молодая женщина так и осталась прикованной к инвалидному креслу.

Вторая история — отрадная


Read more...Collapse )

Открыть Америку

Фердинанд и Изабелла ужинали воскресным вечером. Фердинанд ел, что было на тарелке и тосковал о своей дочке Хуаните. Кто бы мог подумать, что случится подобное несчастье? Они, конечно, выдали ее замуж из политических соображений, но это ведь дело обычное. Она и не возражала. Муж, как муж - герцог, и все, что положено. Правда, у него было прозвище и его следовало принять во внимание. Фердинанд понимал, что ужасно виноват перед девочкой. Он жевал мясо, не чувствуя вкуса, и представлял ее зареванную и растрепанную. Он любил ее больше всех остальных детей - она была похожа на него. Тихая и задумчивая. Все предпосылки, чтобы прожить жизнь счастливо, переменяя платья расшитые драгоценностями, и слушая канцоны, посвященные красоте и мудрости Хуаны Испанской, герцогини Бургундской. Супруги Филиппа Красивого. А вышло ужасное и неслыханное. Она влюбилась в мужа. Фердинанд посмотрел на Изабеллу и прикинул, какова бы была его жизнь, если бы он любил не свою нежную курочку Аниту, а спесивую и брюзгливую жену. Он выпил стакан хереса, еще раз глянул на супругу и сказал себе: "Клянусь, я еще доберусь до этого Филиппа. И посмотрим, будет ли он таким уж красивым, когда это случится!"*
Изабелла попробовала баранину, скривилась и велела переменить тарелку. Взяла пулярдку и отставила, отведала  жареного поросенка и, сдерживая во имя этикета крик ярости,  приказала позвать придворного, ответственного за трапезы.
Пока сеньор Моралес спешил к разъяренной королеве, она обратилась к мужу: "Фердинанд, как вы можете есть эту ... дрянь?"
"А что, дорогая, наша еда не вкусна?" - удивился король Арагона
Изабелла покрылась красными пятнами, как всегда, когда, сдерживая гнев, заставляла себя оставаться в рамках приличий.
"Удивляюсь вам, дорогой супруг! Да разве вы не замечаете,
что все блюда одного вкуса и вкус этот мог бы принадлежать траве или свечному воску?"
-"Ваши католические величества! - в ужасе заверещал подбежавший придворный - в Гранаде не осталось перца. Главный повар ваших величеств пытался заколоться кухонным ножом. Уже посланы люди в Толедо, Вальядолид и Кордову. Но целая флотилия с пряностями утонула, как вы знаете, возвращаясь из Индии. Ураган... Пряности закончились везде"
- "Так пошлите другую флотилию! Я не могу есть эту дрянь!
Капитан Колумб! Мы с моим августейшим супругом  больше не сомневаемся и готовы финансировать плаванье, о котором вы просили.
Если найдете короткий путь в Индию, наши кушанья станут съедобными регулярно, а не только в хорошую погоду! Уточните детали с казначеем и министром иностранных дел!
Подавайте десерт!!!"
- Избалованная стерва - подумал Фердинанд, улыбаясь жене. - Пряности ее беспокоят. А то, что родная дочь сходит с ума в одиночестве, ее не беспокоит. Да она уже и забыла. Одни прихоти на уме...
Колумб досидел до конца ужина, поклонился удаляющимся королю и королеве и бросился вслед за придворным. Мешочек золота и бриллиантовое кольцо - приданное, которое он получил за жену - перешли в руки сеньора Моралеса. Цена немалая, да ведь он и рисковал многим.


*
Филипп Красивый умер от "простуды" в возрасте двадцати восьми лет

Оранжевый абажур

Я была маленькой девочкой. Носила чулки "в резиночку". Бант, завязанный из неширокой атласной ленты. Одно слово, что бант, а так - вялая тряпочка, лежащая на голове. Любила мороженое и "раковую шейку". Рисовала в детском саду Спасскую башню и мавзолей. На мавзолее писала "Ленин Сталин". Буква С иногда смотрела влево.
Теперь мучительно ищу - отчего тот ребенок, это я. Что у нас общего? Ни единой клеточки того тела не сохранилось во мне. Глаза были зеленые, а теперь - так, зеленоватые... И имя, хоть и похоже на то, что было у меня, но пишется другими буквами, на другом языке. И душа любила непонятное теперь и боялась всякого, чего не могу представить.
Мама с папой иногда по вечерам брали меня с собой в кино. Мы шли пешком, конечно. Во мне было около метра росту. И прямо вровень со мной на тротуар выходили освещенные окна полуподвалов, в которых жило тогда большинство тбилисского населения. Не знаю отчего, окна не были  занавешены. Может быть от бедности или равнодушия. Или свет проникал через тонкие занавески, когда на улице было совсем темно.  Мне было строго запрещено заглядывать внутрь. Я и сама знала, что это нехорошо. Но ведь направление взгляда и взрослому трудно контролировать. Я не могла удержаться и не взглянуть краешком глаза в жизнь других людей - в каждой комнате кровать, буфет, стол, и над столом  лампа. Иногда был виден неожиданный кульман или пианино. Швейная машинка или детская кроватка с веревочной сеткой. Я ужасно не любила и боялась одинокую стеклянную лампочку на витом электрическом проводе. Но когда на ней был оранжевый абажур с бахромой, через который ярко и утешительно проходил ровный свет уюта и благополучия - мне становилось хорошо на душе
. И у нас был такой. И у наших соседей. И теперь это чувство так же понятно мне, как в пять лет. Я увидела такой абажур в музее истории Амстердама и - верите ли - заплакала! Значит, я та же самая. А в Чикаго в знаменитом музее я видела выставку интерьеров - сотни. Теперь кажется, что там были сотни. Каждый из которых представлял кукольный домик без потолка и передней стенки. И я разглядывала их, не стесняясь во все глаза. Нашелся уголок души, что все еще любит смотреть, как живут другие. Какие у них безделушки, чисто ли выметены полы и что отражается в зеркале трельяжа. Это я - Нелли. Не так уж сильно изменилась.
На днях была в скверике, где стоит странноватая кривоватая железная лошадь.  Я была счастлива в этом месте много  лет назад. И сейчас поглядела на лошадь, потрогала ее рукой и почувствовала всей душой, как хорошо мне было тогда и как больно теперь. Лошадь та же, и я та же. Всякие изменения тела все еще нанизаны на один стержень. Памяти, конечно, но не только. Узнавания своих чувств. Отклика моей нынешней души на ушедшие ощущения прошлого.

У меня есть приятель - выдающийся человек. Он регулярно пишет всякие философические тексты, вызывающие у меня раздражение бесплодными рассуждениями на невнятные темы. А вот сегодня и я. Ну, не так, как он, конечно! Без употребления слов, точный смысл которых никому не ведом. А все же...
Меняюсь с годами... Позволяю себе то, что самой казалось смешно и выспренно...

Tags:

Египетские ночи

Моему старшему, самому любимому племяннику, было тогда два года. Он ещё плоховато говорил, но был большим ценителем детских книжек и по многу раз слушал любимые стихи и сказки. Однажды я предложила ему, чтобы для разнообразия, не я ему, а он мне рассказал Красную шапочку. Малыш с упоением согласился. У него разгорелись щечки, заблестели глаза, вдохновение овладело им. Он начал:
"Жила-была девочка"... Помолчал...
"Она была Шапочка!"
Мысли, образы, чувства, сюжетные перипетии роились в кудрявой головке и не находили подходящих слов из числа тех тридцати, которыми он уверенно владел. Смятение его стало невыносимым. Он обхватил голову пухлыми ручками и сипло проговорил:"О-о, не могу сказать!"

Тоже самое происходит со мной. Я посмотрела вчера спектакль Фоменковской студии "Египетские ночи" и восторг переполняет меня, а изъяснить его я не умею. Потому не будьте строги.
Спектакль как раз о словах. Тех самых, которых мне не хватает. О том, как важны, прекрасны, волнующи и ненадёжны слова.
Начинается действие в гостинной на даче графини N**. Три дамы в кринолинах и четверо мужчин во фраках и мундирах. Все читают стихи Пушкина. Все опьянены поэзией. Имя Пушкина витает во всех уголках сцены. И тут же Чарский - альтер-эго Пушкина. Действие катится без особого интереса до того момента, как появляется импровизатор. После этого на сцене происходит чудо. Летучая, стремительная пластика  гениального итальянца в романтическом черном плаще и широкополой шляпе меняет мир: прохладные аристократы, как в омут бросаются разыгрывать пьесу, сочиняемую у нас на глазах Импровизатором.
Театр в театре. И отраженный в зеркалах, глядящих друг в друга, уходит в разные уровни игры. Актер играет персонажа, который играет пьесу импровизатора, который выдумывает для них помимо сюжета, еще и дополнительные структуры отношений и так вглубь, вглубь, так что уже неизвестно, кто произнес реплику - какого уровня герой. Для спектакля они использовали шторы, драпировки, вазы, безделушки, украшающие гостинную. И античный плащ - восхитительное изобретения оформителя - украшенный масками и фаллическими символами. Впрочем, это никакие не символы, а самые натуральные, многочисленные подвижные бронзовые фаллосы, которые ужасно смущают не Клеопатру, надевшую плащ - символ ее всевластного могущества, а графиню Вревскую, котрорая скинув платье и распустив безупречную прическу, самозабвенно изображает Клеопатру, отдающуюся трем любовникам, согласным за это пожертвовать своей жизнью. Действие стремительно и неостановимо, как водопад. Актеры заигрались, как дети. И были счастливы собой и друг другом. Они, конечно, импровизировали интонацией, жестом, может быть даже  текстом и зажигали друг друга и зрителей восторгом неожиданности.
Сколько смеха, ликования, удивления, узнавания!
Сколько воли, свободы, раскованности.  Как все условно и достоверно - слова прекрасны, и лживы. Вот пылко описывают Импровизатора с черными кудрями - хоть он тут же на сцене с каштановыми волосами. Вот Критон, который никак не может, по его словам, достаточно упиться страстью, но зритель с восторгом видит, что на самом деле он, как и играющий его петербургский франт - заучившийся зануда и начетчик.
Артисты наигрались и набегались вволю и теперь должны вернуться к первой сцене. Ах, они устали и взбудоражены - иные надевают свои сложные юбки на каркасах, другие просто накидывают их. Кто-то ограничился фраком и забыл, или поленился натянуть брюки - не имеет значения!
Зритель переполнен театральным чудом. Финита ла комедиа!

Я так аплодировала, что отбила ладони. Они горели, когда выходила из театра и на лицах других выходящих зрителей видела то же ощущения счастья, которое все еще не покинуло меня

Tags:

Творческий кризис

У меня творческий кризис.
А я даже не заметила! Открыл мне глаза мой старый надежный друг. И совершенно случайно - я могла бы и не узнать. Просто в один день, когда я получила несколько очень лестных отзывов на мои рассказы, всосала их всеми порами души, пережила и переварила, то стала чувствовать, что мне надо догнать. Отлакировать, заутюжить или, хотя бы, заполировать. Я некоторое время боролась с соблазном, а потом, не устояв, позвонила  старому другу и, как бы невзначай, навела нашу беседу о литературе, (мы с ним всегда беседуем о литературе), на мои рассказы. И он, помявшись и предупредив, как сожалеет, что рискует моим многолетним дружеским расположением, сказал, что у меня творческий кризис
.
Что темы мои стали незначительны, рассказы о моем детстве, в свое время интересные наивностью и безыскусностью, остались в прошлом. А в настоящем - неудачные стилизации и непрофессиональные сюжеты.
Разговор оказался куда более интересным, чем тот, на который я рассчитывала.

Мысль о творческом кризисе польстила мне чрезвычайно. Скотт Фитцджеральд, Акутагава Рюноске и Ромен Гари. И я. Мы все четверо пали жертвами творческого кризиса. Я вцепилась в это лестное предположение двумя руками. И первым делом полезла в Википедию, из которой немедленно узнала, что по-английски это дело называется Writer’s block,  и представляет собой состояние, в котором автор на время или навсегда теряет способность создавать новые произведения. Тяжесть состояния варьируется от сложности в придумывании оригинальных идей до многолетней неспособности заниматься работой. Моя эйфория поутихла. Как ни крути, я за несколько лет с незатухающим энтузиазмом настрочила четыреста рассказов. И о чем только не!
О Цицероне и царе Ироде, русских чиновниках и итальянских скрипичных мастерах, об испанских священниках и французских привидениях, о болотной кикиморе и мыслящей картошке. О китайских хунвэйбинах и японских придворных дамах. О русалках и домовых. О герцоге Анжуйском и корейском монахе. О менестрелях и самураях. О грузинских пастухах и английских поэтах. Об Иерусалиме, Париже, Риме, Мадриде, Чикаго, Тбилиси, Москве, Ленинграде, Праге, Флоренции и городе Гавриловка вторая Тамбовской области.
О любви, дружбе, смерти, рождении, зависти, укоризнах, упрямстве, о плотских утехах, о старости, о справедливости, о слезах, об огорчениях, о мистике и об одиночестве.
По-видимому, грезить о творческом кризисе  мне не по чину. Джек Лондон и Хемингуэй в свою компанию не берут!
А когда новые темы перестанут покалывать пальцы, лежащие на клавиатуре, или маразм размоет нейронные связи в мозгу, или слепота преградит мне дорогу к читателям, никто не назовет мое молчание "творческим кризисом". Я просто исчезну, и никто не обратит внимания

Tags:

Нечайное эссе

В детстве у меня редко спрашивали, что я хочу. Взрослые знали лучше. Я была послушным ребенком и не сомневалась в их праве определять, что мне следует есть и когда ложиться спать. Утром все пили чай. И я, разумеется, тоже. Когда я стала подростком, появился растворимый кофе и по утрам стали пить кофе с молоком. И я, само собой... На работе варили настоящий кофе в маленьких джезве. И я участвовала в ритуале. Молола ручной мельницей и варила так, чтобы пенка поднялась, но жидкость не закипела.
Прошло много лет - почти вся жизнь, пока я позволила себе понять, что не люблю чай. И кофе. И вино, и колу, и пиво. Если бы я каждый раз давала себе труд вникать в то, чего мне хочется, то, пожалуй пила бы только воду Лагидзе с тархунным сиропом и холодный шоко.
На самом деле я пью все, что положено взрослым людям. Кофе - черный или с молоком, или капуччино, или даже эспрессо. Причем последний, хоть и горше всех, но подается в таком маленьком объеме, что не требует большого терпения. Один глоток, подавленная гримаса, и все - кофе выпит.
И чай, разумеется. Бумажный пакетик неопрятно болтающийся в чашке и оставляющий коричневые капли на столе, если все же хватает решимости вытащить его и ликвидировать. Слишком горячая, почти безвкусная жидкость. И чашка, на которой остаются разводы внутри, если не потереть ее скотчем,  а просто сполоснуть под краном. Допустим, капли, вкус  и кипяток во рту я еще согласна терпеть, но чашку с разводами - ни в коем случае!
А особенно раздражает воспоминание о тысяче английских романов, где жизнерадостная дама (леди, машинистка, служанка, школьница) говорит другой, измученной, усталой и страдающей головной болью: "Сейчас, милочка, я вам дам чашечку крепкого чаю, и вы почувствуете себя намного лучше!"
Клянусь вам: никогда в жизни я не чувствовала себя лучше, напившись чаю. Но слова... слова! Они стоят сотен литров чаю, выпитого в течение жизни без всякого удовольствия
Как это звучит, какие вызывает ассоциации - чайная чашечка, чайная ложечка...
Просто чайная - с намеком на чабанов, механизаторов и передовиков соц.соревнования
И чайная церемония - с отсылкой к Конфуцию, героической гибели двенадцати отважных ронинов и к гейше, изящно прикрывающей второй ладонью руку с чашечкой, поднесенной ко рту.
Чайный гриб - возврат на советскую кухню, где в стеклянной банке живет противное склизкое целебное водоплавающее существо.
И чайное платье - изобретение викторианской дамы, отряхнувшей путы условностей и позволяющей себе  носить дома в часы чаепития простенькое платье, без турнюра, которое можно надеть самой, не вызывая горничную. Вот такое, например

Яблочный пост

Яблочный Спас в этом году приходится на 19 августа.
А до этого яблок есть нельзя! Богородица не велит!


Не знаю почему, но у человека с яблоком сложились совершенно необыкновенные отношения. Вся история началась с того, что Еву просили яблок не рвать и не есть. А она сорвала, ела сама и дала Адаму. И он ел. Ходят легенды, что яблоня, вокруг которой клубилась эта удивительная история, породившая человечество, была деревом познания Добра и Зла. Разумеется, это выдумки. Не может же кто-нибудь всерьез думать, что люди знают, что хорошо, и что плохо. Достаточно просто выглянуть в окно, чтобы серьезно усомниться в этом. А если ненароком взглянуть в телевизор, вопрос будет снят немедленно. Даже и строго формально - узнай мы добро и зло с самого начала, не нужно было бы преподносить нам Тору. Однако, представьте, можно ли приписать такие страсти кабачку? Или сливе?

Следующая драматичная яблочная исторя привела к Троянской войне. Ну, вы помните... Гера, Афина и Афродита нацелились на одно яблочко
. Чего только не сделали, чтобы его получить, а потом, чтобы оправдать подарок и отомстить за то, что он не получен. Бессонница, Гомер, тугие паруса...

Видимо урожайность фруктов была невелика, потому что один из подвигов Геракла состоял в том, что он залез, как мальчишка, в чужой сад и увел оттуда три яблока.

Другая известная драма: "Услыхал царь, что где-то есть молодильные яблоки"...дальше сами знаете.

И наука законами классической механики обязана тому, что Ньютон задремал под яблоней.

И Белоснежке злобная карга-мачеха принесла не кусок торта или бутерброд с икрой, а наливное яблочко.

И пошло-поехало. Новому продукту дают раскрученный бренд. Помидор - pomo d'oro золотое яблоко. Апелсин - китайское яблоко, или, по-нашему תפוז - аббревиатура, как принято у экономных на буквы евреев, словосочетания тапуах заав. Опять золотое яблоко.

И вообще - цветущий яблоневый сад - символ мирного процветания.
Утверждают космонавты и мечтатели, что на Марсе будут яблони цвести.  Мало того


и вот это называется Большим яблоком.

Ну и по мелочам - фирма Apple, там...
                               ***
А яблоки - я их с детства не ем...
Я просто люблю, чтобы яблоки были

Tags:

Абсолютный холод

Прочла новый роман. "Минус 273 градуса по цельсию". Автор Анатолий Николаевич Курчаткин. Не могу скрыть от вас - он сам мне книгу и подарил. И даже с дарственной надписью, из которой следует, что мы с ним, как бы, занимаемся одним делом - литературой.
Не из скромности пишу сейчас и не для того, чтобы мне возразили, что у меня чудесные рассказы. Я про то, что роман - это целый мир. Романист создает вселенную. Акт творения, ближе любого другого человеческого деяния подходящий к тому, о чем написано в Первой Строке בְּרֵאשִׁית, בָּרָא אֱלֹהִים, אֵת הַשָּׁמַיִם, וְאֵת הָאָרֶץ
И я вошла в этот мир. Я пробыла там несколько дней, прошла его насквозь и вышла.

Молодой человек К. - университетский преподаватель философии - любимец студентов. Кто не любит блеск и остроумие, и внезапные острые уколы шуток, и способность отразить выпад из аудитории? Да еще если на экзамене неточность будет истолкована в пользу обвиняемого и все в конечном счете получат подходящие отметки. Да, студенты его любят. И сам он любит свою капризную и восхитительную "Привереду", маму с папой, друга своего "Цирюльника", философию, преподавание, жизнь. Мир несовершенен, государство деспотично, есть правила, которые нельзя преступать, есть вещи о которых опасно рассуждать. Да ведь К. не Пестель. Он вполне вписан и привычен, лишнего не болтает, свое неопределенное неодобрение держит при себе. И все же случайно (как потом выяснилось, по ошибке) попадает в жернова госбезопасности. Роман, который начинался почти как реалистический - за исключением, разве, имен, все глубже уходит в фантасмогорию. И нам, и К. непонятны мотивы противника. Что они хотят от него? Зачем мучают? Чего добиваются?
К. не супермен - наоборот, он простодушен и слаб. Не готов к телесным страданиям, но есть у него нечто, что заставляет читателя поминутно спрашивать себя: "А я? Я мог бы, как он? А нужно - как он?" И это нечто - чувство собственного достоинства.
Может, начни он умолять и унижаться, ничего бы и не было... А может, было бы все то же, но без последней опоры в самоуважении...
Страшные страницы - я не ожидала их в романе Курчаткина - ужасное, постыдное и мучительное насилие, способное навсегда отвратить от женщин; пыточная - с дыбой и средневековыми сложными приспособлениями. И он подвергнут пыткам - не совсем, не до конца, но до пределов его человеческого терпения.
Ну, ладно... дальше читайте
Я обнаружила и рецензию. Холодную, как Служба стерильности. Кажется, автора не тронуло то, что произошло в выдуманном мире Курчаткина. Это странно. Я утонула там и выбиралась на поверхность, чтобы идти на работу, с большим усилием.
Когда-то нас поразила книга Бредбери "451 градус по Фаренгейту" Там жгут книги и люди находят подобных себе, умудряются сохранить последние экземпляры и выучивают эти книги наизусть, чтобы пересказать их своим детям и оставить наследникам главные человеческие ценности.
У К. нет подобных. Ему некого искать и нет надежды на будущее. Абсолютный холод. И только две самые последние страницы романа - то, что спасает нас от греха отчаянья. Спасибо за них творцу этой маленькой вселенной.

Tags:

Заграница

У нас маленькая провинциальная страна. Все как-будто немножко знакомы друг с другом. И иногда хочется выбраться в столицу. Черт его знает - чего нам не хватает? Хочешь в оперу - вон в Тель-Авиве опера. Вечно поёт какой-нибудь баритон итальянец или тенор из Большого. Хочешь классической музыки - хоть залейся ею. И симфонические, и камерные, и отдельно оркестр, состоящий из одних флейт разного размера. Нужен тебе музей - нет человека, побывавшего во всех израильских музеях. Театры гастролируют у нас охотнее, чем играют у себя в сезон. И местные дорогого стоят. Приспичило поговорить о поэзии - в один и тот же день несколько творческих вечеров разных знаменитостей.
Однако иногда все-таки хочется в Столицу. Не в Канберру какую-нибудь и не в Монреаль, а в роскошную европейскую столицу со средневековой историей. С крепостью в центре по которой слоняются духи убитых принцев. С драгоценностями Короны в бронированных подвалах под пуленепробиваемыми хрустальными стеклами. С ресторанами, где обедаешь за столом, накрытом белой крахмальной скатертью. С величавой рекой над которой узнаваемы знаменитые мосты, ещё в детстве увиденные в первый раз в кино. И очень важно, чтобы в Городе было множество ухоженных парков. Газоны должны быть безупречно бархатистыми, а старые деревья обязаны помнить поглаживание великих писателей, прохаживавшихся по тем же аллеям, где сейчас неспешно гуляем мы. А мимо нас проезжают на роликах и скейбордах тоненькие беззаботные девушки в светлых брючках со своими слегка патлатыми улыбчивыми спутниками. Магазины в центре должны быть изобильны и чуть-чуть спесивы, а продавцы в них внимательны и предупредительны европейской вежливостью.
Да, чуть не забыла! Церкви, храмы и соборы должны возвышать свои купола. И хоть нам в них не молиться, а все же пусть будут. Нет-нет, и зайдёшь! Вдохнёшь запах ладана, поглядишь на фреску или икону... Ну, не Храм Гроба Господня - а все же... Роскошнее раз в триста...
Вот! Кажется тоска по столичному утолена. Были, были в главных музеях, аплодировали стоя в театре, ели мороженное из какой-то невероятной хрустальной креманки. Кивали бронзовым памятникам, задумчиво глядящим на прохожих со своих пьедесталов. Можно и уезжать. Жаль, что Аэрофлотом. Но что поделаешь? Из Москвы это самые дешёвые рейсы...

Tags:

О добре и зле

Сегодня мне открылся один из потаенных законов мироздания: ад и рай неотделимы друг от друга. Инь и Янь. Тень и свет. Действительные и мнимые числа... Ну, вы меня поняли.
Блаженство является воздаянием за страдания. Это не просто христианская доктрина - это два лица одной сущности.
Истина явилась мне неожиданно в аэропорту Бен Гурион. Я взяла билет в Москву. И уж если жрать свинину - сами знаете... Коротко говоря, решила лететь Аэрофлотом. И вот стою я в очереди к стойке для регистрации багажа в шесть часов утра... Стою.. Уже семь. Самолёт вылетает в 7.50. Очередь побулькивает раздражением и всякими слухами - например о том, что мест в самолёте нет. Места внезапно кончились, и надо взять билет на другой рейс. Мещане! Если бы надо было - нам бы сказали, нет? У меня билет по всем законам, и с местом. Оплачен месяц назад. Стою. Ноги болят, раздражение закипает и начинает закрадываться страх. И я (сама мещанка не хуже остальных) прокрадываюсь к стойке и спрашиваю, чего ждём. Тогда служащая Аэрофлота мне объясняют на чистом Тель-Авивском иврите, что ждать нечего. В самолёте мест нет. А во-он там есть касса и в ней можно поменять билет на такой рейс, на который ещё, может, остались свободные места.
Я подхватываю свои чемоданы и сумки и бегу в тревоге и унижении к кассе. Там стоят те же люди, с которыми я провела утро в первой очереди. Когда я через час добираюсь до кассирши, выясняется, что мест нет. Разве что вечером... Кассирша уже сутки на работе, и я ее последний клиент. Мы обе устали и хотим домой. Я бормочу: "А может, в бизнес-класс? Мне же положена компенсация"
А дальше воздаяние за страдания... Вы себе представить не можете, что такое бизнес-класс Аэрофлота!
И объяснять не стану. Только одну деталь приведу: ростбиф с грибами шиитаке они настоятельно рекомендуют запивать вином ЛеГран Нуар Гренаш-Сира-Мурведр из Лангедока. Стюард сияет улыбкой, которой женщина улыбается своему первому долгожданному новорожденному внуку. А кресло раскладывается в кровать, удовлетворяющую запросам любого самого измученного и искривлённого позвоночника.
Остальные подробности исключительно в личку. Летайте самолётами Аэрофлота!

Чашка

Мой друг живет в Париже. Когда-то мы вместе учились. Он тогда относился ко мне несколько пренебрежительно, но с симпатией. Я была ужасно несовременна. Не любила Лорку, не понимала ни бельмеса не только в Deep Purple, но даже в ABBA и вообще оправдывала советскую власть и надеялась, что строительство БАМ принесет миру полное счастье. То есть, если и не была глупа, то смахивала на дуру чрезвычайно.
Прошло много лет.
Мой друг живет в Латинском квартале возле музея Клюни. Он теперь знаменитый композитор. Википедия утверждает, что автор нового направления в музыке. Он встречал нас с мужем на вокзале, водил по городу, показывал музей Средневековья, накупил для нас в музейном магазинчике множество сувениров и главное - чашку, на которой дама бесстрастно восседала на алом поле со множеством цветов, а единорог взирал на неё, поднявшись на дыбы. Мы только что осмотрели всю серию гобеленов с дамой и единорогом, у меня дурман ещё не прошёл, и чашка понравилась чрезвычайно. Собирая в гостинице чемодан, я вытащила её из толстенькой пластиковой обертки с воздушными пупырышками, чтобы полюбоваться ещё раз. Дама смотрела строго. Единорог вообще меня игнорировал. Чашка выпала из рук и раскололась.
Вернувшись домой, я написала моему другу - он ответил, что в магазинчике музея была ещё одна. Обещал, что сходит и купит для меня. В те дни наша переписка стала очень интенсивной. Иногда по пять писем в день. И хоть чашка была уже у него, привычка писать друг другу часто и обо всех мелочах жизни, сохранилась. Он приехал через пару месяцев в Питер. Привёз множество сувениров. Среди них изящную туфельку на высоком каблуке из синего шоколада и чашку с дамой и единорогом. У него было мало времени, но мы успели съездить в Павловск, погулять по набережным, поговорить о детях - у меня трое, у него пятеро. Потом он улетел к жене, детям и своим ораториям. А я взяла чашку на работу. Пить чай в перерыве между пациентами. Показала моей медсестре строгую даму, единорога, преданно на нее глядевшего, вежливого геральдического льва, держащего в лапе штандарт. Рассказала, что единорога может укротить только девственница. И только если помыслы у нее исключительно целомудренны. Она потянулась к своему телефону - хотела посмотреть в ГУГЛЕ, кто соткал волшебный гобелен - задела чашку рукавом халата и вот, мы уже вдвоем растеряно стоим над яркими осколками.
Я так горевала... Друг мой сочувственно-сердито писал, что в Клюни больше не осталось таких чашек. Но он что-нибудь придумает, где-нибудь разыщет. Может, кто из приятелей купил для своего подарочного фонда. Мы теперь переписывались даже ночью. Муж спал, а я беззвучно прикасалась к кнопочкам телефона, отправляя письмо за письмом. Я уже знала,  как мой друг разочарован группой вторых скрипок, какой дирижер начал репетировать его последнюю симфонию и кто из его детей собирается ехать в престижный американский университет.
Что вы думаете - он раздобыл мне чашку, но боялся посылать почтой, уж очень хрупкой она оказалась. Ждал оказии. Передал со знакомым флейтистом, который гастролировал в Питере. Я пришла на концерт, прошла за кулисы, и флейтист признался мне на скверном английском, что забыл сунуть чашку в чемодан.
Я вернулась домой и в сотый раз открыла коробочку с черепками. Там были две строгие дамы, множество мелких зверюшек и столько рогов, будто девственница приручила королевского оленя. Я написала моему другу, и он нелестно отозвался о рассеянном флейтисте.
Через несколько месяцев, наполненных письмами и ожиданием, я получила чашку с посыльным. Открыла упаковку. Сполоснула свою мечту и налила в нее крепкого чаю.

Чашка была тяжелая, слишком высокая и узкая. Сделана из скверного фаянса, с неудобной ручкой. Я допила чай, вымыла ее, поднялась на табурет и поставила даму с единорогом в самый верхний кухонный шкафчик. Тут она никогда не разобьется. А заодно я никогда больше ее не увижу.

Надо бы написать моему другу, что я получила его посылочку. Но как-то ужасно не хочется. И времени совершенно нет – два журнала "Вестник отоларингологии" лежат нераспечатанными. И с чего это я вдруг так увлеклась музыкой пост модерна?

В темноте закрытого кухонного шкафчика единорог преданно смотртит на свою даму. А дама – одобрительно через деревянную дверцу – на меня.

Коробочка монпансье

Книжка "Коробочка монпансье" появилась в интернете.
https://ridero.ru/books/korobochka_monpanse/

Tags:

Лев бен Бецалель был старик, но все делал сам. Он был ужасно занят. Читал леции по  математике в Пражском университете, был ректором школы талмуда, комментировал Тору, писал книги и редактировал чужие сочинения, потому что глупости, которые попадались на страницах этих сочинений, приводили его в ярость. У него, конечно, были слуги, ученики, аспиранты и многие видные пражские профессора, за которыми остался должок. Но никто из них не мог помочь.

Ученики в школе талмуда были, хоть и не талантливы, но  усердны и почтительны. Они задавали свои вопросы и тщательно записывали каждое слово его ответов. Не надеясь, что поймут сразу, они уносили эти тетрадки домой, созывали других студентов и их отцов и долго-долго обсуждали каждое слово, сказанное рабби. Если понимали, то были счастливы и устраивали праздник, где пили  вино и танцевали, взявшись за руки.
А если понять не удавалось, то заучивали наизусть, надеясь что поймут  позже, когда будут знать больше.

А студенты, которым он преподавал математику, были спесивые олухи с непомерными амбициями. Они нахально требовали, чтобы профессор объяснил им то, что они были неспособны понять, не выучив предыдущего материала и не решив положенного количества задач. Он потратил массу драгоценного времени, создав для них задачник. Но они предпочитали трактиры и беспутных служанок.

Короче говоря, лекции в университете приносили ему одни огорчения и неудовольствия.
Но Рабби Лёв бен Бецалель был великим мудрецом и каббалистом. Магия каббалы была подвластна ему, хоть и требовала большого напряжения. И он сотворил из глины идеального студента. Вдохнул в него жизнь, дал ему имя Голем, купил подобающую одежду, заплатил положенную сумму и записал его на первый курс математического факультета.
Голем не сводил глаз со своего творца, был кроток и благоговел перед профессором. Он принял поручение хорошо учиться и подавать пример другим студентам, поклонился в землю, поцеловал пыль у ног знаменитого математика и прямиком отправился в библиотеку.

Прошел год. Рабби за этот год написал главный труд своей жизни, и был весь погружен в переговоры с издательством и дискуссии с рецензентами. Лекции в университете он читал механически и в аудиторию почти не смотрел. Поэтому слегка удивился, когда на экзамене один из студентов оказался ему знакомым. "Как тебя зовут?" - спросил он. И тот ответил: "Голем".

Из трех вопросов билета Голем с грехом пополам ответил на один. Задачу решил с ошибками. Да еще нагло заявил: "Вы нам этого не объясняли!".
От него пахло пивом, рубашка его была застегнута криво, а на неумытой щеке остался след помады.
В гневе раби поднял правую руку и не оправдавший надежд наглец застыл, как глиняный истукан. Профессор еще раз просмотрел листок с его ответами, кивнул своим мыслям и начертал указательным пальцем на глиняном лбу магические буквы
מוות. Глина рассыпалась в пыль. Профессор позвонил в колокольчик и велел ассистенту тщательно вымести пол.
До пенсии оставалось два года - четыре семестра. "Тора учит нас стойкости", - вздохнул ученый и вызвал следующего экзаменующегося

Точка зрения

Мы сидим с тобою рядом,
Мы с тобой листаем книгу
И следим упорным взглядом
За картинками меж строчек
Тут жестокая интрига.
На рисунке белый кубик
Весь составленный из точек
"Посмотри, какой красивый
Нежный ясный белый кубик"
Ты сказал: "Ведь он же синий
Ярко-синий гладкий шарик"
Что же делать? Сидя рядом
Мы уже не станем ближе
Может принести фонарик?
Показать на кубик строже?
Или сунуть книгу в полку
Выйти вон и  хлопнуть дверью
Постоять перед фасадом,
Поглядеть в дверную щелку,
Проглотить свою досаду
И уехать на трамвае…
Или лучше мне поверить
В ярко-синий гладкий шарик
Лет, примерно, с шести помню, что наша семья  была уже вполне благополучна. Ее даже можно было считать богатой - у нас был свой дом! Он был довольно несуразным - перестроен из какого-то сарая. Так что в Главной комнате окно оказалось под потолком и выходило на крышу в соседнем дворе. А все-таки, у нас был свой дом. Однако от бедности, почти нищеты предыдущих поколений осталось несколько последствий. Например, отношение к еде. Оно было  не равнодушное, а почтительное.  Прошло больше десяти лет после войны. Карточки давно отменили, а все же сытость еще считалась признаком достатка. Есть надо с хлебом. Кусок белого хлеба лежал на клеенке рядом с тарелкой супа и должен был быть съеденым вместе с ней. Не то, чтобы супа не хватало, но таков порядок вещей. Иначе будешь голодным. Бабушка напоминала: "Ешь с хлебом!" или даже "Что у тебя хлеб лежит как свидетель?"
Хлеб лежал на столе донышком вниз. Какова бы ни была форма буханки, всегда знаешь, где у нее верх, а где низ. Никто об этом не говорил, но положить его наоборот было немыслимо. Из остатков бабушка сушила сухари. Их использовали, как теперь крутоны. Однако полотнянный мешочек сухарей, плотно завязанный веревочкой, всегда в полной готовности лежал на шкафу и был неприкосновенным запасом. И после двадцатого съезда тоже. Бабушка неважно разбиралась в политике, но знала, что за каждым могут прийти в любое время. Тогда сухари сушить будет поздно...
На второе подавались две маленькие котлетки и много гарнира - мясо было дорого, а картошка или макароны дешевы и легко доступны. Мне гарнир всегда нравился больше. Бабушка готовила вкусно, а все равно жареная картошка с луком вкуснее любой котлеты. На третье - компот. Зимой из сухофруктов. Иногда кто-нибудь просил дать порцию поменьше. "Ты мне много борща налила". Бабушка неизменно отвечала: "Много на повозках возят, а мало тебе дают. Ешь, как следует!"

Я до сих пор не могу отвыкнуть от гадкой привычки съедать все, что лежит на тарелке. Какой-нибудь ресторан в Эйлатской гостинице нисколько бы не обиделся, если бы я оставила недоеденным то, что сама себе положила. Но нет! Что-то вынуждает доедать

О доверии

Мне повезло - я родилась в самом счастливом и справедливом государстве в мире. А ведь могла родиться где-нибудь в Швейцарии или в Швеции! Уже и Гагарин полетел в космос. Уже и в столовых хлеб и соль стояли на столах бесплатно. Все и так было ясно. Но Хрущев сказал это открытым текстом без всяких намеков. Он сказал: "Наше поколение будет жить при коммунизме!" Это я помню сама. А еще он в тот день сказал :"К концу 1965 года у нас не будет никаких налогов с населения " Об этом я узнала потом. В 1961 году мне было десять лет и меня не интересовали налоги. Все было очень просто - каждый из нас будет работать изо всех сил, мы произведем столько товаров и продуктов, что с лихвой хватит на всех. Тем более, повсюду будет колоситься кукуруза! И каждый будет брать, то, что ему нужно. И к чему, скажите, здесь деньги? Для чего они?

Была одна небольшая закавыка - тунеядцы. Они не хотели работать: носили широкие брюки, торговали всякой всячиной ради своей собственной выгоды и писали стихи. Их, конечно, наказывали, перевоспитывали, ссылали - иных в деревню Норинская, Архангельской области.
Но все равно меня тревожила мысль, что времени осталось немного. А вдруг кто-нибудь не перевоспитается? И в кино показывали, как на комсомольских собраниях решительная белобрысая девушка, стуча кулачком по столу, говорит бессмысленно улыбающемуся громиле: "Мы тебя с собой в коммунизм не возьмем!" И улыбка сползает с лица негодяя.
А я втихомолку волновалась. Как это - "не возьмем"? Расстрелять его, что-ли? Вот наступит 1981 год. Кругом коммунизм, а он посреди. И начнет, не перевоспитанный, хапать, что вздумается.

Потом Хрущева сняли, но коммунизм не отменили. Просто о нем перестали часто упоминать. И наоборот, приняли продовольственную программу. Тут уж дело было верное! К 1991 году должен был быть полностью удовлетворен спрос потребителя на маргарин. И по сливочному маслу уже почти совсем... А к 2000 году каждая семья должна была иметь собственный дом или хотя бы квартиру.
К этому времени я уже жила в Израиле и действительно имела свою квартиру. И маргарина сколько угодно, и даже сливочного масла - как при коммунизме.Так что меня не обманули.

Припоминаю теперь, что когда я верила в приближающийся коммунизм, бабушка надеялась больше на гриб чагу,
мокнувший в стеклянном кувшине на подоконнике. Он должен был дать полное выздоровление от всех недугов. И все бабушкины подруги тоже держали его и тоже пили настой. И все, конечно, были от этого здоровы. Но мои родители и их поколение такого не одобряли. В журнале Техника Молодежи опубликовали схему прибора, который производил живую и мертвую воду. И все инженеры у себя дома такой прибор собирали, и, не завися от системы здравоохранения и бабушкиных сказок о целебности китайского гриба, употребляли обе воды для лечения всяких  хворей согласно инструкции, напечатанной в том же журнале.

Невозможно жить ничему не веря.

Вот Натаниягу сказал на днях: "Если Иранские ракеты атакуют Тель-Авив, мы ответим ударом по Тегерану!" И я ему, конечно, доверяю... Мысль о том, что разрушенный Тель-Авив будет жестоко отомщен, внушает оптимизм

Tags:

Валерий

Валерий не спал полночи. Проснулся утром такой же усталый, как ложился вечером. Надел сандалии, еле сполоснул лицо, завтракать не стал, хоть Дафна испекла свежие лепёшки и даже намазала одну мёдом, уговаривая не выходить из дому натощак. Он угрюмо отмахнулся и вышел на улицу. Надо было идти к заказчику и просить отсрочки - он не закончил перевод из Архилоха. Не хватало терпения писать о каких-то мифологических глупостях - кто там за кем гонялся и кому возносил моления... На площади журчал фонтан. Хорошая погода - сказал сосед. Валерий кивнул и приподнял руку в знак приветствия. Говорить не было сил.
Он жил в хорошем районе в пологой части города, близко к центру. Хотя и в трехэтажном доме, но в своей квартире, за которую не был должен ни гроша.
Эта женщина была его болезнью. Когда она была с ним ласкова - он забывал себя, терял чувство юмора, поддакивал каждому слову, смотрел на нее собачьими глазами.
Он с разбегу остановился и сказал вслух - "я становлюсь слизняком!"
Три недели они почти не вылезали из постели. "Таких, как ты больше нет" - крикнул он, и прохожие обернулись. Ах, Кло, что же ты сделала со мной! Я ведь только и могу, что думать о тебе. О том, как ты прекрасна. Как шелковиста и душиста снаружи и внутри, какой у тебя голос - звонкий, когда смеешься и хрипловатый, когда стонешь.
А потом он ей надоел. В последний вечер у нее собрались друзья - все остроумцы и поэты. Он и сам был остроумцем и поэтом, но не сумел выдавить ни единого оригинального слова, ни одной полузадушенной эпиграммы. Все болтали и рассказывали смешное, а он только смотрел злыми глазами на мужчин обнимавших Кло, пил вино и грубил. Под конец вечеринки зашел "Красавчик", ее брат, приподнял бровь и спросил, показывая на Валерия пальцем: "Ты все еще с ним возишься?"
Она поцеловала Красавчика в губы и ответила: "Нет! Надоел!". И все опять засмеялись.


Валерий вышел на форум. У него кружилась голова. Он вспомнил, что не ел много дней. С тех пор, как она выгнала его, еда вызывала тошноту. Он мог пить только прохладное белое вино. От него не так мутило. И кашель, кашель не давал спать по ночам. Пришлось присесть на ступеньки Табулария. Кло была его болезнью и он умирал от нее. До тридцатого дня рождения не доживу - подумал он отрешенно.

Он встал прошелся по форуму, поглядел на Капитолий и сказал себе: все это распадется в прах. На месте храма Юпитера Капитолийского ветер будет гонять пыль, а я все еще буду Великим поэтом. Это она! Она, бесстыжая, бессердечная, сделала меня бессмертным. Цицерон со своей болтовней забудется через десять лет. Помпей Великий со своими победами и памятниками будет вспоминаться лет пятдесят. Цезаря будут помнить пока не рухнет Храм Венеры, который он собирается строить. А я - навсегда. Я, Гай Валерий Катулл, написавший величайшие стихи о любви

Салат из маслин

Гера готовила салат из маслин, лука и грибов. Маслины она мариновала сама. Собирала с любимых деревьев только самые крупные и черные и заливала их уксусом, сделанным из вина многолетней выдержки, и сдобренным специальными травами. Таких маслин не было больше ни у кого. Вообще она была прекрасная хозяйка. Постели в доме были мягкие и душистые. Сад ухожен и составлен так, что цвел почти круглый год, дети приветливы и воспитаны. Да и сама Гера выглядела тридцатилетней.
Муж, когда приходил вовремя и трезвый, всегда говорил ей, что она богиня домашнего очага. А когда приходил под утро и от него пахло другими женщинами, то ничего не ел и огрызался на каждое ее слово.
Если бы он не был так красив... Она бы просто легла спать не дожидаясь и утром подала бы ему завтрак, как ни в чем не бывало.
Гера попробовала салат. Лучше и вообразить нельзя.
Иногда Гера ходила к маме и рассказывала, как она живет. Мама утешала ее, говорила что и отец Геры вел себя, как скотина. Но не был таким красавцем, так что и в лучшие минуты с ним было не много радости. А Гера своего любила. Ни у кого на свете не было таких ясных глаз, такой стройной шеи, таких густых кудрявых волос. И руки у него были прекрасные - могучие и умелые.
Опять где-нибудь шляется со своей коровой. Муж ухлестывал за многими, но эту, к которой он ходил постоянно, Гера совершенно не выносила. Говорили, что она на редкость хороша собой и тоже очень вкусно готовит, а он любил поесть и понимал толк в еде и вине.
Наконец, уже ближе к утру, хлопнула дверь. Муж пьяный и виноватый заглянул в спальню.
- Будешь есть? - спросила Гера
- Нет, спасибо, дорогая, я сыт. Важное совещание было, заодно и перекусили.
- Совещание? - взвилась Гера. С коровой своей совещался о делах вселенной?
- Молчи, дура! Что ты понимаешь в делах вселенной...
- Не меньше твоего! - закричала Гера. Вместе учились А ты-то что понимаешь? Смотри, какой бардак развел вокруг
Гром загрохотал ей в ответ. Тысячи молний засверкали в небе. Зевс светился от обиды и гнева.
Сейчас сокрушит мироздание, - с запоздалой тревогой подумала Гера
- Ну ладно, ладно, угомонись, - мирно сказала она. Там внизу самый сенокос. Зачем им теперь гроза? Ты ведь отвечаешь за все. Ну, извини. Раз, в самом деле было совещание, дай я тебя поцелую

О вещих снах

Слушайте, я просто не верю своим глазам! В России происходят процессы демократизации. Цензуру отменили - или хотя бы сделали более терпимой. Представляете?
Нет, так нельзя! Я захлебываюсь от волнения. Следует успокоиться и рассказать все по порядку.
Сегодня ночью мне приснился Путин. Этого невозможно проверить, но клянусь вам - это так. Он сидел с женой в открытом приморском кафе, а мы с Левой подсели на свободные места за этим же столиком. Мы не сразу узнали его, но когда узнали, беседа, и самая приятная, была в разгаре. Он говорил очень тихо, но без всякой спеси или многозначительности. Мы болтали о ценах в Швейцарских ресторанах, о погоде и о здоровье. Когда я заметила, что Путин исключительно симпатичный человек, то сказала себе: "Этого еще не хватало! Подружиться с ним! Я ведь знаю о нем и кое-что еще кроме... Надо уходить". Лева понял меня моментально. Мы сказали, что у нас важная встреча и откланялись.
Какая жалость! Я была глупа во сне. Я же не знала того, что произойдет утром!
Проснувшись я включила компьютер и передо мной незванным всплыло окно ЛИТРЕС




С ума сойти! С моей книги сняли ограничения по возрасту. Она была 18+. А теперь ее можно читать и неокрепшим умам. Не детям, да, но семнадцатилетним! То-есть теперь можно писать слово "жопа", рассказывать о бродяжничестве и о распитии спиртных напитков. И никакой цензор тебе ничего не сделает. Интересно, они все книги прочли заново, или просто открыли зеленый свет для всех, на кого были наложены ограничения?
Я изумлена и счастлива.
Теперь они, конечно, уйдут из Сирии, подружатся с Грузией и Украиной и прогонят с телевиденья Соловьева. А на его место назначат моего друга и соавтора Исаака Розовского. Он давно туда метит

Пятое письмо

Бесценный мой друг! Обручение Бетси состоится в следующий вторник, а свадьба перед Рождеством. Я не удержалась и теперь, когда ужас миновал, показала письмо своему сводному брату, виконту Роберту Каслри. Вы знаете, вероятно, что он в прошлом году назначен Министром иностранных дел. Роберт пришел в ярость. По правде говоря, я никогда не видела его взбешенным до такой степени. Бывший посол во Франции получил немедленное назначение губернатором Тасмании и будет вынужден отбыть на место службы вместе с семьей в самое ближайшее время.

Ничто больше не тяготит меня и не вынуждает принимать рискованные решения. Тем не менее, я чувствую себя больной. Силы совершенно покинули мое тело. Напрасно горничная уговаривает одеться и выйти в гостиную. Я велела передать, что не могу никого принять по недомоганию, прогнала врача, вызванного моим мужем и оставила мистера Стерна одного с визитерами, которым сегодня нет числа.

Кажется, весь Лондон съехался с визитами и поздравлениями. И только вы один не прислали и самого малого букета, четверостишия или подарка, подтверждающего, что вы помните, что у меня сегодня день рождения. Моя телесная недужность порождает и душевную слабость. Слезы навертываются на глаза по каждому пустячному поводу и даже без него.  Неужели я так мало значу для вас? Мне было бы довольно какого-нибудь пустяка, фиалки купленной у уличной цветочницы или лакричной палочки из ближайшей аптеки.

Я задремала на козетке, не докончив письма. Намереваясь продолжать, перечла его и ужаснулась.
Не могу поверить, что оно не содержит ни единого слова признательности. Вы сохранили наше семейное благополучие, и никто другой не мог бы этого сделать. У кого еще есть такое изумительное понимание и знание поэзии? В одиночку и за один день вы справились с проблемой, казавшейся неразрешимой. Из одного только дружеского участия забыли собственную болезнь и приняли на себя столь ненавидимые вами хлопоты и щекотливые разговоры. Я не написала, как благодарна вам. Мало того, мое письмо полно мелочных упеков и жалоб.

Простите меня, мой дорогой!
В наказание себе, я не переписала письма, а отправляю его, как есть. Было бы нечестно изображать стойкую и справедливую даму, в то время, как предыдущие мои строчки могли быть написаны только вздорной и сварливой рыбной торговкой.

Будьте здоровы, Джордж! Я ежедневно молюсь о том, чтобы ваш талант не угас при вашей жизни. Господь, да услышит мои молитвы!

Остаюсь навеки вашей должницей

благодарная вам безмерно

Эмили Стерн

Четвёртое письмо

Дорогая миссис Стерн!
Хоть вы и считаете меня бессердечным чурбаном, у меня достанет такта, чтобы не испытывать вашего терпения описанием новой ливреи Мишеля и уверений тренера, что Кларенс за считанные месяцы сможет вернуть себе способность участвовать в дерби. Перейду прямо к делу.

Письмо, которое вас так встревожило, содержит в себе сведения, изобличающие автора так же надежно, как если бы он его подписал. Стихотворение в письме не было ещё опубликовано, но нет сомнений, что оно принадлежит перу выдающегося поэта. Не нужно быть Макдермоттом, чтобы с абсолютной уверенностью сказать, что написано оно Шелли. Причём, я знаю Перси с детства. Он мой родственник и ученик. И, конечно, не способен убить женщину, а тем более угрожать ей убийством. Однако, моё мнение о нравственных качествах Перси не может иметь никакого значения в столь важном вопросе. В конце концов, чужая душа - потемки. Другое дело текст письма. Тут у меня есть полная уверенность. Шелли этого не писал. Это не предположение - это факт. Отвратительное сочетание слов "выдать очаровательную синеглазую Элизабет" не может принадлежать человеку с безупречным вкусом.

Не сомневайтесь, невзирая на боль в левом колене, я съездил к Шелли. Он относится ко мне с большим, я бы даже сказал чрезмерным уважением, учитывая его собственную роль в английской литературе. Разговаривая со мной он повторяет слово "сэр" чаще, чем это делает мой грум. Я действительно много помогал ему, но его почтительная благодарность выходит далеко за рамки обыкновенных отношений двух взрослых людей, равных по положению и таланту. Как бы то ни было, я прочитал ему стихотворение. Он признал, что стихи написал не далее, чем месяц назад и видела их только его - как бы вам сказать, чтобы не оскорбить вашу стыдливость - э-э, добрая приятельница. Он когда-то был влюблен в нее, и это дает ей право наносить ему внезапные и продолжительные визиты. Теперь она вернулась из Парижа, где ее муж вынужден был выйти в отставку, в значительной мере благодаря ее бестактному поведению. Ее супруг все еще сдает дела новому английскому послу во Франции (вы знаете, кому именно). А она в Лондоне скандализирует все и вся.

Я показал Перси письмо, и он с несомненностью узнал ее почерк.
Леди NN ненавидит Маргарет за то, что она заняла прелестный особняк английского посла в Париже, вас – за то, что вы мать Маргарет, и Элизабет – за то, что она ваша любимая внучка.

Шелли уверил меня, что она не только не способна организовать чье-либо убийство, но затрудняется даже заказать порядочный обед собственному повару или дать внятные инструкции гувернантке дочери. Бедняжка не может добиться ответа, следует ли ей преподавать девочке основы географии и естественной истории или ограничить ее обучение рисованием, танцами и музыкой. Коротко говоря, леди NN абсолютно никчемна. Как раз о такой даме Шекспир сказал: "Ты не стоишь пыли, которой тебя зря осыпал ветер".

Я был весьма доволен результатами своего исследования. Возвращаю вам, как и обещал, злополучное письмо. Можете с легким сердцем бросить его в камин. Хотя и это сделает глупой записке слишком много чести.

Забудьте эту историю, как ночной кошмар, дорогая миссис Стерн.

Остаюсь, готовый служить вам,
Джордж Макдермотт
эсквайр

Письмо третье

Дорогой мистер Макдермотт!
Признаться, я с трепетом ждала вашего ответа. Раскаивалась, что была слишком решительна и резка. Не находила себе места, представляя, что вы выполните мою необдуманную просьбу и прекратите переписку. Тогда моя жизнь, лишенная ее главного движителя, поблекнет и перейдет в безнадежную, ничего не чающую старость.
Опасалась я и другого. Что письмо придет, но в нем не будет и упоминания о том, что меня так мучает. "Быть может, - думала я, - он  не читает моих писем до конца, как это иногда водится между занятыми людьми, вынужденными поддерживать светскую переписку".
Благодарение Господу, вы не оставили без внимания крик моей души. Теперь я знаю: что-то я значу для вас. Однако, ваше письмо не утолило моего смятения. Вы так и не спросили, в чем заключалось то огорчение, о котором я хочу и не решаюсь вам поведать. А это, поверьте, не безделица и не дамская блажь, направленная на то, чтобы привлечь ваше внимание любой ценой.


Джордж, друг мой! Я доверяю вам теперь не свою тайну – в этом не было бы ничего странного, я делаю это каждый день, а секрет моей семьи. Предмет, касающийся будущего Элизабет – моей внучки. Ее уже решенная помолвка оттягивается мной с того момента, как я получила от неизвестного корреспондента следующее письмо:

"Дорогая миссис Стерн. Ваш сын намерен выдать очаровательную синеглазую Элизабет за герцога Норфолка. Вы считаете, что вам должны принадлежать все радости этого мира – богатство, уважение общества, удачные дети и герцог Норфолк в качестве зятя в придачу? Уверяю вас, вы ошибаетесь. Норфолк имеет обязательства по отношению к другой женщине и если он их не выполнит, кто знает, что может случится с милой Бетси?

Смерть повсюду, посмотри:
И снаружи, и внутри,
В глубине и в вышине,
Смерть в тебе, и смерть во мне.

Ставит смерть свою печать
На всё, что можем мы понять,
Чувствовать, бояться, знать.

Прежде гибнут наслажденья,
А за ними опасенья
И надежды, а потом
Мы и сами в гроб сойдем.

Всё, что ценим мы и любим,
Смерть когда-нибудь погубит.
Бренный наш удел таков,
Бренна и сама любовь.*

Не пренебрегайте моим предупреждением, откажите Норфолку и все еще может кончиться хорошо."

Я не показала письмо мужу – он стар, нерешителен, болен. Джеймс, как вы знаете, в Индии, привязан к своему полку и сможет приехать в Англию только к свадьбе. Нет смысла отправлять ему этот ужас; ответ придет через несколько месяцев. Да и что он может сделать на таком расстоянии?
Как мне быть? На что решиться? Шутка ли это или реальная угроза? Элизабет любит своего жениха, для нее расставание было бы несчастьем. Но жизнь моей девочки в опасности, и я не могу делать вид, что не знаю об этом.
Я жду вашего ответа. Научите, как мне справиться с неожиданным грузом непосильной ответственности. Как узнать, кто и почему написал это письмо? Как поступить?

Эмили Стерн

P.S.
Прилагаю к этому и само письмо. Сама не знаю, зачем. Верните мне его вместе со своим ответом.


*Перевод Р.Торпусман

Разговор по скайпу

Подружка молодости нашла меня вчера по скайпу. Она живет в Московской области. Мы не разговаривали лет сорок. Повизжали, как водится, от восторга, потом поговорили о детях, о прошлом, о наших мужьях, о схождении благодатного огня в Храме Гроба Господня. Потом она заколебалась и сказала, что хочет спросить меня о чем-то важном.

Тон ее был необычным, она стеснялась спрашивать меня об этом. С другой стороны ей ужасно хотелось. Я напряглась. Неужели у нее могло что-то быть с Левой? Совершенно исключено... А может, наоборот, она считает, что ее муж со мной... Этого я даже не посмела додумать до конца.

Наконец она решилась. Начала издалека.
- Ты знаешь,- спросила она, - что Христос был еврей?
Я не ждала такого начала и только кивнула.
- А ведь евреи - самый умный народ на свете!
Я молчала.
- Так вот они считают, что он не был мессией! Вам же видней, нет? А я не знаю, что мне делать. Вот ты скажи: Иисус Христос - мессия? Почему евреи говорят, что нет?
Я обмерла. Помолчала. Собралась с мыслями и ответила:

- Найди того дурака, кто сказал тебе, что евреи самый умный народ и плюнь ему в рожу. Я тебе точно говорю - таких идиотов, каких я встречаю среди своих - с лупой поискать в других странах. Это раз.

- У нас исторя ужасно длинная. И у каждого в его молитвеннике написано: "Я верю полной верой, что мессия придет и, хотя он задерживается, я жду его каждый день". За нашу длинную историю уже много раз кто-нибудь говорил, что он Мессия, но мы ни разу не поверили. Так то - мы! А два с половиной миллиарда христиан верят, что уже пришёл. Это два.

- Про Христа поговори со своим батюшкой. Это три!

А мне напомни пожалуйста рецепт твоих блинчиков. Это ж было объедение!! Ты в семьдесят шестом году мне надиктовала, а я потеряла...

И дальше разговор пошёл как у любых других нормальных женщин
Дорогая миссис Стерн! Мне снились скверные сны. Душные ночи этим летом. Когда я дурно сплю, то становлюсь еще более мрачен, чем обычно, и моей бедной жене приходится сносить моё молчание, отгороженность, а то и придирки, всю несправедливость которых я сам понимаю не хуже других.
Стихи неохотно посещают меня в последнее время. Быть может оттого, что голова моя наполнена гулом и в ней осталось совсем мало места для вещей необязательных, выходящих за рамки необходимых слов и привычных однообразных мыслей. Мне однако же хватает досуга, чтобы читать все новые стихотворения, выходящие в журналах. Вы знаете, что я сносно владею французским, так что и журналы, выходящие в Париже, мне присылают наравне с Лондонскими. И поэтические книги, появляющиеся реже свежих номеров журналов, издатели присылают мне на дом, то ли ожидая моей реакции, пусть даже и устной, которая немедленно становится известной литературному миру, то ли просто из желания напомнить о себе.
Вы иногда пеняете мне за то, что я по большей части бываю недоволен собой. Однако есть одна деталь, которая, как клочок синевы на небосклоне, затянутом тучами, оставляет надежду Бог весть на что… Когда стихи мне нравятся, я не ощущаю (пока еще не ощущаю) неприятного чувства. Зависть – надежный признак утраченного дарования - еще не посещает меня. Хорошая строфа, все равно, моя или чужая, привносит в душу если не радость, то отблеск радости, воспоминание о ней.
Моя поэма еле двигается вперед. Мистер Браун, которому я мимолетно обещал, что он станет первым ее публикатором, старается попадаться мне на глаза как можно чаще. Куда бы я ни пришел – он уже там и почтительно осведомляется о моем здоровье. Он, конечно, не спрашивает напрямую, но я все равно сержусь этой назойливости.
Подагра постепенно отпускает меня. Боли еще есть, но они достаточно умеренные, так что я иногда сам встаю с кресла, хотя визитов еще не делаю. Доктора лишили меня вина, и обед превратился в скучную повинность.

Дорогая миссис Стерн! Ваше последнее письмо, полученное мной утренней почтой, вероятно было написано под влиянием нервического расстройства. Я думаю, Маргарет огорчила вас. Она очаровательная, умная и в высшей степени светская дама, но у матерей с дочерьми размолвки случаются гораздо чаще, чем об этом принято писать в романах. Вы скептически качаете головой и намерены сказать, что дело не в Маргарет, а во мне. Ну что же – давайте объяснимся.
Вы написали, что я равнодушен и эгоистичен. С этим трудно поспорить. Не будь я сконцентрирован на событиях, которые происходят в моей душе, вряд ли у вас был бы повод отправить мне то первое памятное письмо, где вы так умно, тонко и восторженно разобрали по строчкам один из моих сонетов. Годы идут и мне все труднее расслышать стихи, звучащие в молодости в полный голос. Теперь это еле слышный шепот, почти заглушаемый шумом реки, или моря, вечно наполняющим мой утомленный мозг.
Вас огорчает мое невнимание. Я не засыпаю вас расспросами о здоровье, рекомендациями обратиться к тому или иному врачу, советами съездить на воды в Бат и просьбами рассказать о характере и поведении ваших болонок.
Это так. Меня не интересуют ваши собачки. И, признаться, я даже не помню, болонки они, или левретки.
Но, дорогая миссис Стерн! Мне невыносима даже мысль о том, что с вами случится что-нибудь дурное. Одна только мимолетная фантазия, что письмо от вас не пришло в срок оттого, что вы физически не можете его написать – серьезно больны, или умерли, ошпаривает меня, как кипятком, и я потом должен некоторое время умеривать сердцебиение и восстанавливать сбившееся дыхание. Вы и ваши письма глубоко вплетены в ткань моего бытия. Угодно ли вам назвать эти отношения "симпатией"? "привязанностью"? "дружбой"? "любовью"? Английский язык очень богат.
Несмотря на мой тяжелый характер, у меня есть друзья, были любовницы и, представьте, я до сих пор с нежностью отношусь к миссис Макдермотт.  Но вас, миссис Стерн, у меня не было прежде и не будет в другой раз. Вы единственная. И это то одно, что я могу сказать вам в утешение.

Примите уверения в моем искреннем почтении
Ваш равнодушный и эгоистичный
Джордж Макдермотт,
эсквайр

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Profile

ottikubo
Нелли
Powered by LiveJournal.com
Designed by Witold Riedel