?

Log in

No account? Create an account
  Маленький человечек был редактором. Это была его профессия, труд, призвание - вся его жизнь. Он редактировал на нескольких языках и всегда был завален работой. Кажется, удовлетворение было его единственной наградой за неусыпный труд.
      Он вставлял запятые, заменял мягкий знак на твердый, о котором рассеянные авторы, кажется, и думать забыли и исправлял строчные буквы на заглавные в именах собственных. В страдательных причастиях прошедшего времени редактор по многу раз за день добавлял недостающую "н", предполагая, что его безупречная квалификация служит отдельным людям и всей культуре вцелом.
       Маленький человечек был редактором.
Это было его занятием, делом, службой и функцией. Бездарные и неуклюжие предложения, написанные в спешке и невнимании, благодаря его усилиям приобретали гладкость и завершенность. Он втайне надеялся, что его работа служит  просвещению человечества.  Однако, начальство и автор были им вечно недовольны. Иногда за спиной, а часто и вслух они выражали пренебрежение его умом и способностями и, бывало, по многу раз возвращались к абсурдным первоначальным формулировкам, так, что в конце концов ему приходилось нехотя и с отвращением уступать.
  Он был очень одинок. Единственным другом, способным и готовым понять его тоску был навигатор. Штурман жил в том же телефоне и терпел такие-же придирки. На каждый его совет повернуть налево кто-нибудь бурчал: "Как же! Разбежался! Щас  буду поворачивать для твоего удовольствия!", и ехал прямо, попадая в пробку или натыкаясь на новый "кирпич". Но навигатора хотя бы никто никогда не отключал, а с текстовым редактором такое случалось. Тогда маленький человечек оказывался пожизненно заключенным в телефонной коробочке. Он мог смотреть фотографии, читать книжки и слушать музыку, записанные в телефонной памяти, но это его не утешало. До последнего дня его точила горькая обида. А самым нестерпимым было оставаться свидетелем безграмотной и бессмысленной переписки, в которую он уже никогда больше был не в состоянии вмешаться.


Не могу поверить - книга действительно появилась на Лабиринте. Ее можно купить в их магазинах и заказать на сайте











http://www.labirint.ru/books/702998/?ref_contact=OJeaynw7


Привезут хоть в Израиль, хоть на Берег Слоновой Кости.
И надо очень торопиться. Они обещают торопыжкам быстропроходящую скидку в 5%!


Шутки  шутками, а я действительно очень рада. Правда Лабиринт, стремясь в  кратчайшие сроки донести товар до потребителя, забыл указать фамилию  автора. Или хотя бы имя... Но какое это имеет значение? Я знаю, кто эту  книгу написал, и вы знаете.


Уже заказала один экземпляр. Когда прибудет, подарю его Дине Сафьян.
Ей положено...

Tags:

Букварь

Александр Янай был красивым мужчиной тридцати четырех лет. У него были  вьющиеся волосы, почти не тронутые сединой, прямой нос и внимательные черные глаза под безупречными дугами бровей. Лицо он тщательно брил в соседней цирюльне. Хитоны носил самые элегантные и сандалии заказывал у лучшего сапожника Иерусалима. У Александра был прекрасный дом с небольшим ухоженным садом на Хевронской дороге. Он гордился тем, что не следует суевериям стариков, хотя и вспоминал с умилением, как ходил вместе с дедом, отцом и мамой, братьями отца и их семьями в Храм, ведя на веревочке собственного ягненка для Великой пасхальной жертвы. Как они все стояли, перешучиваясь, в блеющей и мекающей очереди к жертвеннику, а потом сидели у деда за роскошным праздничным столом, где вместо хлеба лежали опресноки.
       Взрослый Александр в Храм не ходил и никаких обычаев не соблюдал. Правда и Зевсу не поклонялся. Он был образованным человеком широких взглядов,  больше всех авторов любил Аристотеля и гордился, что его восьмилетние близнецы уже читают с греком-воспитателем третью главу Илиады.
      Книжная лавка Александра находилась на улице Яффы. У него был богатейший выбор книг: трактаты по философии, естествознанию, истории и медицине, стихи, пьесы Архилоха и Аристофана и даже свитки на латыни, которую знали немногие.
      В последнее время, в связи с бессмысленными и вздорными ограничениями властей, запретивших все еврейское, Александру пришлось спрятать все свитки, написанные на иврите, в кладовку. Гонения на язык и религию стариков раздражали его и казались недостойными великой греческой культуры, призванной нести просвещение и свободу. Он мрачнел, слушая рассказы знакомых о разрушении синагоги в Храмовом дворе, о сожженных рукописях и людях арестованных за сделанное сыну обрезание или найденный в доме букварь. У себя дома Александр говорил по-гречески и переходил на иврит только если хотел сказать жене что-нибудь, чего дети не должны были понять. Но мысль о том, что книги в кладовке подвергают его опасности и лучше бы их уничтожить, лишила его сна.
      И в лавке теперь больше остальных товаров, больше книг, папирусов, вощенных дощечек, стилосов, перьев и ч
ернил, покупали пемзу. Александр и сам подумывал, что лучше не сжечь пергаменты, лежащие под лестницей, а стереть текст, так чтобы его нельзя было прочесть. Эта мысль преследовала его по ночам. Он слышал в полусне скребущий звук пемзы и видел священные свитки, превращающиеся под руками трудолюбивых трусов в куски второсортного пергамента. Бессоница томила и одолевала его. Самым страшным была мысль о том, что, когда минуют отвратительные времена, не останется людей, которые сумеют заново написать исчезнувшие слова. Его собственные дети не знали букв святого языка. Раньше он и не думал учить их ивритским буквам. А теперь это было смертельно опасно.
      Однажды, придя в свою лавку в полусне, Александр взял с полки игрушку - восьмигранный черный деревянный волчок. Вырезал стилосом на мягком дереве по одной букве на каждой грани и аккуратно закрасил
углубления красными чернилами. Игрушка стала яркой и нарядной. Он закрутил волчок  ח ז ו ה ד ג ב א слились в черно- красный узор. Он вышел на улицу, позвал мальчишку, слоняющегося без дела и дал ему игрушку. "Покажи ее отцу, - сказал Александр Янай. Скажи, что я дал. Если он разрешит - играй". В эту ночь ему удалось проспать несколько часов подряд. Утром вместо того, чтобы открывать свою лавку, Александр пошел к столяру и заказал ему сто одинаковых деревянных волчков. Он вписывал в них красные буквы - на трех волчках помещался весь алефбет. Александр сам раздал игрушки детям, не забывая каждому напомнить, что играть в них можно только с разрешения отца.
         Он купил хибарку цирюльника и устроил там склад для своей лавки, а дверь в старую кладовку под лестницей замуровал и закрасил. То, что осталось внутри будет спокойно дожидаться лучших времен. Теперь он снова научился смеяться, а вечером засыпал, как только добирался до своего ложа. Ему снились играющие дети, и во сне он улыбался.

Консилиум

Гарри Стенли и Роберт Банкрофт сидели за столиком в кафе Виттория, пили  капуччино и лакомились творожным тортом, который ни один из них, не позволял себе в будничной жизни. Им было под шестьдесят, оба  были профессорами, много работали и тратили немало усилий, чтобы поддерживать себя в хорошей форме и сохранять работоспособность. Они были друзьями с раннего детства. Росли в соседних домах и даже сидели за одной партой. Их отношения сохранили сердечность и теперь, когда увидеться воочию стало делом трудным и редким. Гарри был выдающимся психиатром в Сиэтле, а Роберт остался в Бостоне и преподавал в Гарварде английскую литературу. К счастью, международный конгресс психиатров состоялся именно в Бостоне и Гарри, у которого был базовый доклад, прилетел на целую неделю.Теперь он наслаждался городом детства, теплой погодой и близостью Боба и его семьи. Вторая половина этого дня была у него свободна, он не собирался идти на вечернюю сессию, сбежав с нее, как школьник с уроков.

дальшеCollapse )

О доброте

У одной моей героини была собачка. Молоденький бигль. Красавица - умненькая и отважная. Я пока писала о ней, разгдядывала фотографии биглей, читала про их  характер и привычки и не заметила, как влюбилась. Стала подумывать, не купить ли и мне такую собаку. Назвать ее как-нибудь забавно. Курочкой, например. И будет она меня поджидать, и радоваться моему приходу, и защищать меня от врагов и тоски.
     Гулять с ней надо два-три раза в день... утром еще ничего, а вот после работы я иногда устаю так, что падаю на свой диван, чтобы подняться только завтра. Но придется встать и погулять. Иногда она будет болеть, как все остальные божьи твари. И надо будет возить ее к ветеринару, ждать в очереди, морщиться пока ее будут мучить осмотрами и ощупываниями, гоняться за ней четыре раза в день с антибиотиками, от которых она будет отплевываться. Блохи у нее иногда будут появляться. И купать надо. Ну, и, конечно кишечные расстройства - как у нас всех: то запоры, то поносы.
   И на улицах у нее будут отношения с другими собаками и кошками. И под машину может попасть, если я невзначай выпущу поводок. Ах, да! У нее же и сексуальные проблемы будут - течки, вязки, щенки.
     А если я захочу в кои-то веки уехать на пару недель? Товарищ рассказывал всякие ужасы про собачьи гостиницы - как их там неправильно кормят и прививают им вредные привычки. А еще надо купить оборудование - сумку, чтобы возить к ветеринару и всякое иное. Денег-то!
И я отказалась от моей Курочки.
Это все про меня.


     А моя молодая успешная подруга, недавно получившая диплом о самой высшей квалификации в своей сложной и абсолютно необходимой профессии, отбирающей массу времени и душевных сил, так вот, эта подруга с мужем усыновила ребенка. Они долго искали такую возможность и были очень рады, когда из захолустного российского детского дома получили письмо, что есть кандидат на усыновление, четырех лет.  Они поехали в ту глухомань, познакомились с мальчиком, который прежде никогда не видел мужчин, и еще много чего никогда не видел, полюбили его и начали длинную и мучительную борьбу с разными бюрократическими, медицинскими, судебными и дипломатическими инстанциями за право быть папой и мамой маленького Дениса. Он стал их так называть с самого начала. Страшно подумать, что бы было, проиграй они сражение.
     На днях эта борьба успешно закончена, и есть решение суда о передаче мальчика усыновителям-иностранцам. Его скоро привезут, и моя подруга возьмет положенный ей по нашим законам декретный отпуск, чтобы побыть с ним дома несколько месяцев.
     Может быть у читателя создалось впечатление, что моя подруга бездетна?! Нет, конечно! Она три месяца назад родила прекрасного третьего ребенка. У нее счастливая, полная, благополучная семья. Но Денис серьезно болен. Ему нужна мама и самая лучшая медицина. Где-то в небесах, его ангел-хранитель похлопотал за него перед Комитетом надзора за сиротами. Уж не знаю, как убедил, возможно дал кому-то взятку. Теперь у мальчика есть дом, мама и папа, два брата и сестра, книжки и игрушки, вкусная еда и киндер-сюрпризы. Он будет, как все наши дети, владеть ивритом и английским, ездить на "тиюль шнати"*, говорить учителям "ты" и возвращаться из армии на субботу с огромным тюком грязного белья, который мама должна будет успеть постирать и высушить до утра воскресенья.

А я не взяла собачку. Побоялась ...


*Тиюль шнати - ежегодная обязательная школьная экскурсия, продолжающаяся несколько дней.

Tags:

Мадлен

В воскресенье утром  Марта Финнеган получила письмо от своего друга и издателя Томаса Лонгмана. Он писал, что ему хотелось бы немедленно поговорить с миссис Финнеган. И хотя он предполагает, что она в последнее время не покидает своего дома, а все же смеет умолять навестить его. "Врач, - писал он, - не разрешает мне подняться с постели. Я, конечно, не обращаю никакого внимания на его указания, но и самое мое раскованное вольнодумство не позволяет мне добраться  дальше кресла, расположенного тут же в спальне. Между тем, Вы нужны мне, дорогая Марта. Я помню, что однажды, когда болезнь была для меня только смешным предлогом, крючком, позволившим выманить Вас из Сассекса в Лондон, уже использовал этот повод. Надеюсь, это не сделало меня человеком, не заслуживающим Вашего доверия. Я прекрасно пойму, если Вы не сможете - ведь я ничего не знаю о Вашем самочувствии, хотя молюсь о здоровьи и благополучном завершении ваших временных трудностей, почти каждый день. Простите мой эгоизм, если сможете, дорогая Марта. Нетерпеливо жду вашего ответа. Томас Лонгман, эсквайр".Дальше...Collapse )

Междуречие

В японском языке местоимение второго лица имеет одиннадцать форм.  От самого грубого "ты" (босяк, мерзавец, ничтожество) до самого почтительного "вы" по отношению к пожилому  господину или к высшему начальству. Да что говорить про японцев? У них даже "я" можно сказать тринадцатью разными способами - от "я" - нежная детка, до "я" -  хозяин и господин, и посмейте только пикнуть!!

Англичане обращаются на "вы" ко всем подряд, даже к малолетнему преступнику и к дранной кошке.

По-русски мы употребляем и "ты", и "вы". Уже годам к пяти воспитанный ребенок обращается к взрослым как следует. Обязательное "вы" принадлежит учителям, старшим, кроме ближайших родственников и незнакомым людям. Есть даже ритуал перехода от вы на ты, потому что такой переход изменяет сущность отношений, устанавливает равноправие, обещает товарищескую близость и доверительность.

Иврит вообще не знает никаких фокусов. "Ты" говорим и ребенку, и старику, и учителю, и сантехнику, и премьер-министру. Библейская простота, плавно перетекшая в простоту киббуцников и солдат.  И отношения незамысловаты. Все говорится простыми словами без всяких нюансов почтения и самоуничижения. И наши дети-подростки, даже прилично владеющие русским, совершенно не умеют говорить "вы" одному человеку. По их мнению "вы" - это по крайней мере двое. Эти дети заблудились в междуречии, между древним, как вселенная ивритом и юным - много, если триста лет, - русским. По правде говоря, это наша судьба - жизнь в двух языках. Еще в том же Междуречье, между Тигром и Ефратом, там сидели мы и плакали, вспоминая оставленный Иерусалим на двух языках. На иврите - языке дедов и аккадском, языке внуков. Потом это было на кастильском и арабском, на польском и идише, на ладино и турецком и таких пар каждый насчитает, сколько захочет... Евреи славились способностями к языкам. Служили переводчиками при королях и герцогах. Писали  "Родина слышит - Родина знает" и прочие суперпатриотические  стихи, посвященные временным пристанищам. Разбирались в местном языке лучше, чем местные литераторы, за что бывали биты и в переносном, и в прямом смысле.
Теперь всё! Иврит родной, английский в качестве эсперанто и русский, чтобы кое-как объяснить прабабке, что холодец и пирожки с капустой они не едят...
Такова цена - утрата великого языка и великой литературы. Немалая цена...

Tags:

Диалог

Она - Ужасно обидно, что мне нельзя Сереже звонить.
Голос рассудка  - Ну и нельзя! А что, хотелось бы?
Она - Нет, конечно. Разговор бы вышел нудный, с упоминанием неизвестных мне  имен  и ненужных подробностей.
Г.Р. - Так и отлично, что нельзя!
Она - Но и СМСить нельзя...
Г.Р. - А что будет? Ну, СМСни!
Она - Ничего не будет! Но мы же договорились!
Г.Р. - Ну, если договорились, то не СМСкай, конечно, но на что же жаловаться?
Она -  И ВОТСАПить нельзя. Он сам иногда, если только что-то интересное...
Г.Р. - А ты хочешь скучное?
Она - Я хочу без ограничений. Мне и СКАЙПить нельзя.
Г.Р. - А любишь поСКАЙпить?
Она - Боже упаси! Терпеть не могу!! У меня и эккаунта нет. Но мне не нравится, что ничего нельзя. Только ИМЕЙЛить можно
Г.Р. - И отлично, что же плохого?
Она - Не придуривайся! Ты что, не понимаешь? Я посылаю письмо сейчас, а он открывает через пять часов.
Г.Р. - А что, горит что-нибудь? Что изменится через пять часов?
Она - Ну, не знаю! Может что-то срочное! Может, авария... Стояк прорвало... или горит что-нибудь.
Г.Р. - А если бы он узнал немедленно, то что? Тут же прилетел бы из Аргентины и починил?
Она - Нет, конечно! Он бы не починил, даже если бы был дома. Но он бы поручил мне вызвать мастера.
Г.Р. - Так ты же и сама вызовешь, нет?
Она - Мастера само-собой вызову. А если мне плохо? Может, я умру через пять минут?
Г.Р. - Да... ты умрешь через пять минут, а он узнает через пять часов... И какая разница?
Она - Он успел бы попрощаться по ВОТСАПу. А так будет всю жизнь переживать, что не успел.
Г.Р. - Сережа человек серьезный. Ему его работа в два раза важнее и в пять раз интереснее, чем ты. Не волнуйся, не будет переживать.
Она - Ничего подобного! Если я умру, он ужасно огорчится! Может даже заплачет!
Г.Р. - Очень хорошо! Отлично! Пусть плачет! Нечего было...
Она - Да как ты можешь! Ты знаешь, какая у него трудная работа! Какая важная! Как он занят!
Г.Р. - Я-то знаю. Это же ты жалуешься, что нельзя позвонить.
Она - Слушай, если ты рассудок, то и рассуждай о том, в чем понимаешь! А в мои дела не вмешивайся!
Г.Р. - Ну ладно! Раз так, я, пожалуй, подумаю над теорией Янга-Миллса, а ты пока можешь поплакать.
Она (мечтательно) А здорово бы было: он имейлит - я не отвечаю, он СМСит - я молчу. Он Светке - у нее телефон отключен. Он к маме по СКАЙПу, а она говорит: "Ты разве не знал, Сереженька? Умерла она... Уже и похоронили..."
Г.Р. - Я все слышу... Обязательно доводить до самых похорон? Может, ограничимся клинической смертью?
Она (твердо) Нет! Полумерами тут не обойдешься. Пусть еще скажет спасибо, что памятник пока не поставили!

Драконы любят сыр

Дракон жил в разрушенном замке на вершине горы, расположенной в непроходимом лесу. Он свил гнездо на самой высокой башне замка и снес яйцо. Яйцо это лежало на виду и наводило на дракона грусть. Будучи гадиной хладнокровной, согреть его своим теплом, как это делают птицы, он не мог. А дохнуть пламенем боялся. Как бы не спеклось. Кроме того огнедышание требовало больших энергетических затрат. Выдохнешь пару языков пламени и для восстановления здоровья надо немедленно сожрать чуть не целое стадо. Причем одну корову Дракон уносил без всяких угрызений совести, но стадо у деревни брать стеснялся. Так что изрыгание огня требовало  для восстановления сытости длительных полетов над всей Европой. А длительные полеты опять-таки порождали аппетит. Поэтому Дракон рычать - рычал. Иногда для острастки испускал несколько клубов дыма, но от огненных забав воздерживался.
     Время от времени из репутационных соображений он похищал принцесс. Однако быстро убеждался, что в силу худосочности и ветренности, они были бесполезны в высиживании яйца, а только действовали на нервы болтовней и вечными жалобами. Так что, дорожа своим покоем, он возвращал принцесс на их постоянное место жительства.
     Однажды, пообедав в Голландии, он решил прихватить что-нибудь домой на ужин. Пролетая над Бельгией, заметил красивую корову, которая понравилась ему цветом, комплекцией и задумчивым выражением морды. По глупой своей романтичности, корова не испугалась Дракона, а была очень довольна возможностью оторваться от обыденности и полетать над прекрасными ландшафтами. Дракон опустил ее в гнездо и она немедленно улеглась на яйцо и стала согревать его своим большим жарким телом. Дракон призадумался, почесал когтистой лапой в затылке и слетел со своей скалы не сообщив, куда направляется. Впрочем, он скоро вернулся, неся в каждой лапе по стогу свежескошенного сена. Корова кивнула и заметила, что сено самое вкусное - с альпийских лугов."А на водопой мы с тобой будем летать вместе", - сказал Дракон. "Я назову тебя Адельгейдой".
- Куда лучше, чем Буренкой, - задумчиво ответила корова.
Зажили они прекрасно. Дважды в день летали попить воды из чистых речек. Вечерами беседовали о жизни. А днем, когда дракон охотился, Адельгейда старательно высиживала яйцо. Так что через пару лет из него вылупился очаровательный дракончик,
которого она вскормила своим молоком. Теперь они летали втроем. Из деликатности, в присутствии Адельгейды Дракон никогда не демонстрировал своей хищности. Но, учитывая, что младший был падок на молочные продукты, однажды они унесли целую сыроварню и обнаружили в ней чудесные сыры, которые пришлись по вкусу и старшему Дракону. Так что крестьяне стали охотно делать для драконов огромные сыры, а  излишки продавать местным гурманам. В качестве ответной любезности Дракон больше не брал ни коров, ни принцесс, а ограничивался козами и дичью.
Со временем Адельгейда состарилась и попросила, чтобы младший Дракончик еще при ее жизни свил себе гнездо на соседне
й башне и принес  симпатичную телочку. Но найти подходящую спутницу жизни оказалось нелегко. Так что Адельгейда умерла и удостоилась огненного погребения, а драконы после этого встали на крыло и улетели в Китай, где и теперь работают праздничными драконами на полную ставку

             

Метичара

Рассказ написан в соавторстве с М.Воскобойником

Письмо княжне Орбелиани в Тифлис из Тебриза
Дорогая моя Кэтино! Прости, что с самого отъезда не написала тебе ни строки. Мне было так плохо! Ужасная тошнота и слабость, и головокружения… Иногда я думала, что умираю, а иногда боялась, что не умру и буду мучиться дальше. Я изгнала из кареты Тамрико и почти всю дорогу лежала. Саша сидел напротив и смотрел на меня с жалостью, но мне не было дела даже до него. Только Метичара лежала рядом со мной, засунув голову под мою ладонь и вторила моим стонам слабым поскуливанием. Я всех замучила своей болезнью. Но слава Всевышнему, мы доехали до места и мне стало куда лучше. Ты удивишься, но здесь нашелся настоящий доктор англичанин. Очень знающий и вообще интересный собеседник. Муж просил его навещать меня каждый день
дальшеCollapse )

Плут

Пока гром не грянет, мужик не перекрестится
(Интернациональная народная мудрость)

В этом году у нас зима кончилась в мае. А никаких нежных глупостей вроде весны и осени у нас не бывает. Либо облака из которых иногда льют дожди -  это зима: цветочки, трава, Озеро наполняется. Либо безоблачное небо и солнце. Это лето. Зеленым остается только то, что ежедневно поливают и нейлоновые газоны. Озеро усыхает.

     Спустившись после рабочего дня к машине на стоянке для сотрудников, я обнаружила, что руль раскален, а до рычага переключателя передач дотронуться вообще нельзя. То-есть я забыла, что лето придет, а в моей машине, купленной зимой, нет шторки, затеняющей переднее стекло. И я заехала на ближайшую бензоколонку, расположенную между Иерусалимом и моим пустынным городком. Неподалеку от бензиновых автоматов заманчиво расположился арабский магазинчик со всякими автомобильными подробностями: зеркала заднего вида, ароматизаторы для салона и прочая притягательная дребедень. Поскольку я не собиралась заправляться, а на единственном удобном месте парковки было крупно наприсано "Остановка запрещена",  пришлось обратиться к бородатому лысоватому парню в униформе. Он хорошо изъяснялся на иврите, подтвердил, что шторку можно купить у него и велел мне остановиться в облюбованном мной местечке. "Но тут запрещено", - пролепетала я.
- Я тебе разрешаю, - внушительно ответил он. Потом он сбегал в магазин и принес оттуда складной серебристый лист толстого пупырчатого картона, который обещал неплохо защищать стекло от солнца на открытых стоянках. Я спросила о цене - он, честно глядя мне в глаза, сказал "Пятьдесят". Я заплатила. Потом открыла целлофановый пакет и обнаружила, что там не хватает одной из двух присосок, которые закрепляют лист на стекле.
     Неленивый мой помощник еще раз сбегал в магазин, чтобы добыть у хозяина вторую присоску. Тем временем я взглянула на упаковку из которой извлекла картонку. Там была наклеена цена. Тридцать шекелей.
     Когда бородатый подбежал ко мне со второй присоской и полной готовностью  наилучшим образом обслужить клиента, я обратилась к нему с увещеванием:
"Послушай, - сказала я ему. - Я выгляжу фрайером. Это так. Больше того! Я и есть фрайер. С этим не поспоришь. Но не до такой же степени, чтобы платить пятьдесят за то, что стоит тридцать, когда цена написана на товаре?!"
-Ты думаешь, я хотел тебя обмануть? - изумился он, - да никогда в жизни! Это просто ошибка. Ты мне, как бабушка!!
В этом месте я, признаться, захохотала. Заливаясь дурацким смехом, забрала 20 шекелей, которые он насыпал мне монетами и выехала с бензоколонки на трассу.

Какой странный жгучий прянный коктейль составляют наши с ними отношения! Тут намешана и дружба, и симпатия, и жалость, и страх, и пренебрежение, и родство, и ненависть. А иногда напрямую коктейль Молотова

Хандра

   Вечером в пятницу врач позвонил дежурным техникам. Одна уже зажгла субботние свечи у себя в Петах Тикве. Другая сидела с мужем  в саду у своего дома в маленьком ишуве и отдыхала после суматошного дня. Обеим жутко не хотелось ехать на ночь глядя в Иерусалим, но доктор Эмануэль сказал, что дело срочное и не терпит отлагательств.
     Поминая разные облегчающие душу русские слова,  они добрались до больницы и вступили в темные коридоры безлюдного отделения радиотерапии.  Минут двадцать ушло на то, чтобы зажечь свет, включить необходимые приборы, загрузить программы, провести контрольные процедуры и вызвать больного. Его привезли около девяти. К этому времени доктор Эмануэль рассказал историю болезни. В этот раз срочное облучение требовалось не онкологическому больному. История печальна и абсурдна. Молодому человеку жизнь стала не мила. Может, несчастная любовь? Он поднялся на четвертый этаж и выбросился из окна. Но и смерть не симпатизировала ему. Когда приехала машина скорой помощи, пятнадцатилетний мальчик был жив. Его привезли прямо в подготовленную операционную. И ортопеды много часов собирали по кусочкам кости таза, скрепляли их провлочками, восстанавливали раздробленные голени и бедра, гипсовали ступни и локти. Ведь  суставы должны сгибаться, ноги бегать, а таз защищать кишки, мочевой пузырь и еще кое-какие необходимые человеку мелочи. В середине операции хирурги решили, что при такой огромной поверхности приставленных друг к другу обломков костей, некоторые кусочки могут не срастись. Неразумный организм может в отчаяньи от непосильной задачи начать производить соединительную ткань вместо костной. Вроде шрамов и рубцов, но не на коже, а внутри. И тогда, конечно, мальчик останется инвалидом.
    Нет, может он и так не выздоровеет до конца... Кто знает? Но если оперированный участок сразу же облучить, то соеднинительная ткань не вырастет, где не надо. Оттого и срочность.
     Кровать с больным сопровождал реаниматор. В ней лежал здоровенный верзила, прикрепленный ко всем мыслимым приборам и капельницам,  и вдобавок привязанный к кровати. Потому что он был беспокоен и пытался сорвать окровавленные повязки, выдрать катетры и дренаж... С огромными усилиями его переложили на стол симулятора, угомонили добавочной порцией наркоза и сделали необходимые для планирования изображения. А потом перевезли в комнату облучения, и, путаясь в разных трубках, спотыкаясь о кислородный балон и передвижные мониторы жизнеобеспечения, пристроили на стол ускорителя. И облучили. К двенадцати ночи техники и врач вернулись каждый в свой дом. Хочется думать, что мальчик выздоровеет... Пятнадцать лет... Ребенок еще.
    А кроме того его ведь привезли из Дженина. Если жизнь и в следующий раз будет ему не мила, то  ХАМАС живо найдет  применение его сплину. Так что в следующий   раз он не выбросится из окна, а наденет пояс со взрывчаткой и пойдет в людное место. Может быть в нашу же больницу...

Признание

   Послушайте! Если мы с вами встречались, беседовали, гуляли, стали подругами, переписывались и поздравляли друг друга с днем рождения, а потом при следующей встрече я веду себя странно и недружелюбно, напишите мне на вотс-ап, что это вы, и я расцвету. Просто я вас приняла за парикмахершу или секретаршу из домоуправления, или вообще никак не идентифицировала. Это называется прозопагнозия - я очень плохо запоминаю лица. Масса неприятностей ...
     Но это только половина правды. Вторая половина - вообще кошмар! Я также плохо запоминаю и имена. Мне говорят: "помнишь  Галит (Ирочку, Эрнесто, мальчика Илью, Андрея Боголюбского, Аурелиано Буэндия)?" И я, сколько смею, делаю вид, что помню. Но иногда вынуждена признать, что нет... и это приводит к самым неприятным последствиям.
     Теперь представьте, как я читаю детективный роман. На первых трех страницах автор обстоятельно с подробностями знакомит читателя со всеми героями, часть из которых станет по ходу повествования жертвами, а остальные сначала подозреваемыми, а уж потом свидетелями поимки золдея. Я читаю с горячим вниманием. Миссис Ван-Гриден говорит Джеймсу, что в детстве она любила играть в бабки. Я отлично понимаю, что это ключевая фраза и она, по-видимому и есть убийца, а Джеймс мигом сообразит что к чему. Но через абзац выясняется, что миссис Ван Гриден - давно умершая учительница Джеймса, а сам он вспоминает ее на койке плавучего госпиталя за сорок лет до происходящих событий.
     Мадемуазель Сильвия за которой я слежу с неусыпным вниманием, под конец повествования оказывается не прелестной девушкой, а болонкой. Постойте, как же звали ту, со звонким смехом? Я ожесточенно листаю назад. А-а-а, вот она! Ее зовут Ирина Аркадьевна. Гм-м, почему я решила, что она француженка? А следователь городской прокуратуры оказывается не сержант Пратчетт, а синьор Коннели. Хотя события и начинались в Эссексе, но пока я старалась удержать в памяти, кого как зовут, они все переместились в Боливию и убийца спрыгнул с верхнего этажа самого высокого (трехэтажного) здания города Ла-Пас. Я удовлетворенно закрываю книгу. Было интересно. Я, правда, не сумела определить убийцу - а кто бы на моем месте сумел? Но читала с не слабеющим вниманием до последней строчки.
А ведь я профессиональный и даже сертифицированный читатель!

Так что если что не так - не обижайтесь!

Tags:

О мудрости

  Должна признаться, что хотя в моей жизни и было несколько сомнительных периодов, лично я к науке никакого отношения не имею. Если не считать отношением то, что я ее недолюбливаю. И тому есть причина. Наука живет обобщениями. Она говорит, что соотношение длины окружности и ее диаметра ровнешенько 3,141592653589 ... и еще много других цифр. Причем не только для этой конкретной окружности, нарисованной моим принтером синими чернилами на желтоватой бумаге, а вообще для любой. В любое время. И в любом месте. Сумма любых двух смежных углов равна 180 градусов и при фараоне Хасехемуи, и при Сталине, и даже когда человечество мирно почиет при взрыве Солнца, обратившегося в сверхновую. Впрочем, наука успокаивает - Солнце никогда не станет сверхновой, а медленно потускнеет, превратившись в белого карлика.
Математика строга. Но и другие науки занимаются не отдельными явлениями и предметами, а целыми классами. Физика любит порассуждать о волновой функции И какова бы ни была частица, как бы она ни стремилась к самостоятельности, где бы и когда это не происходило, все равно

Известно, что физика спесива и авторитарна. Однако и другие не лучше. Химия утверждает что при данной температуре и давлении, слив в реторту два вещества в определенных пропорциях, мы всегда получим третье в заранее известном количестве. И биология рассказывает о серых гусях, или
трилобитах, с полной невозмутимостью, как будто все гуси это один объект, и все трилобиты тоже. Даже социология, которой тоже очень хочется побыть наукой, сообщает нам о незыблемых, одинаковых для всех законах вроде: "любые развивающиеся отношения в социальных группах носят иерархический характер".

А я не люблю обобщений. Женщины, пейзажи, фашисты, кошки, стихи, аристократы, романы, евреи, профессора математики - для меня все это почти лишено смысла.


Несомненно у всех женщин есть нечто одинаковое - у  них у всех две хромосомы Х и ни одной У. Но общего у них примерно как у эллипсов  на этой картинке. Поэтому не стоит говорить, что женщины слабы или самоотверженны, или чувствительны, или не уступают мужчинам, или любую другую ерунду.
Так же глупо (на мой вкус) говорить "Я люблю стихи" (Асадова или Катула?). Или даже "кошки ловят мышей" - у меня есть знакомая кошка, которая при виде мыши упала бы в обморок.
Теперь в качестве самостоятельного упражнения прошу вас оценить следующие утверждения:
Евреи талантливы (скаредны)
Аристократы высокомерны (вежливы)
Романы учат жизни (скучны)
Профессора математики - зануды.

То-есть, разумеется, каждый вправе говорить, что все арабы сочувствуют террористам или, что физические упражнения полезны для здоровья, или даже что  родившиеся под знаком близнецов энергичны, независимы и общительны.
Но, как сказано в древнем шумерском тексте: "...не от мудрости своей говоришь ты это"

Tags:

Утро госпожи


   Госпожа Джокондо проснулась, как обычно, на рассвете. Муж спал рядом на огромной резной кровати. Он купил ее к свадьбе, не желая смущать юную супругу напоминаниями о двух предыдущих женах, умерших в родах. На кровать Франческо ди Барталомео не пожалел лучших драпировок, какие только можно было выписать из Венеции. То есть самых лучших между Китаем и Британией.
     Молодая хозяйка встала - семья требовала забот. Служанка проснулась без понуканий, подала умыться, одела, наскоро причесала и самым простым манером  заколола на затылке каштановые волосы.
Лиза улыбнулась ей и вышла в маленький внутренний садик. Новый садовник Дарио, как и положено, поливал куртины. Лиза велела ему озаботиться, чтобы к осени клумбы цвели синим и алыми цветами, и  сказала, что довольна, что приняла его в свой дом. Прежний был нерадив и не искусен. Дарио расцвел улыбкой и низко поклонился.
     Лиза наведалась в детскую. Малышка уже проснулась и кормилица с трудом продирая глаза щебетала ей что-то ласковое, запихивая свои растрепавшиеся во сне волосы под чепец. Мать взяла девочку на руки, поцеловала во влажные кудряшки и милый носик, дождалась, пока нянька оправит юбки и достанет тяжелую грудь, и передала ей дитя. Старшие дети еще спали. На лице у Джакомо мать разглядела несколько красных точек. Однако он спал спокойно, жара не было. Госпожа улыбнулась кормилице и покинула детскую.
     Направляясь на кухню, она увидела, что младшая служанка старательно моет пол в галерее. "Ты хорошая девушка -  сказала ей хозяйка и улыбнулась. В такой ранний час уже почти закончила всю галерею. Сегодня вечером я отпущу тебя погулять"
     В кухне повара еще не было - должно быть он покупал свежую рыбу на рынке. Но кухарка и мальчишка-помощник уже растапливали печь и готовились выпекать утренние булочки. "Послушай, Лючия! - сказала Лиза - Не забудь! Это очень важно. Передай повару, что с сегодняшнего дня он не должен класть орехи и мед ни в какие кушанья. Кажется, они вредят Джакомо. Я знаю, вы не сделаете ничего такого, что причинит вред моему ребенку ". Она улыбнулась и прошла в кабинет мужа. Там донна Джокондо с полчаса просматривала, хмурясь,  бухгалтерские книги. Затем позвонила в колокольчик и приказала срочно вызвать управляющего. Он квартировал на той же улице и уже через пятнадцать минут, запыхавшись и утирая пот, кланялся супруге хозяина.
- Сеньор Солоццо,- сказала молодая женщина, - пока мой супруг почивает, я хотела бы прояснить с вашей помощью один деликатный вопрос. Вы ведь не откажете мне в откровенности, не так ли? Я уже несколько лет встречаю с вашей стороны только добросовестность и полную преданность. Объясните мне: наши корабли возвращаются, благодарение Господу, благополучно, цены на шелка неизменно растут. Отчего же наши доходы не увеличиваются ни на флорин уже шестой год? Ведь расходы умножаются... Я спрашивала об этом у мужа - он не скрывает от меня ничего, но сам плохо понимает происходящее. Да, по правде говоря, и не слишком им интересуется.
 - Ма донна, - сказал почтительно управляющий, - вы мудрая женщина. Все дело упирается в старинный договор, заключенный еще батюшкой вашего супруга с семейством Гвиччарди. Он обязывает нас сохранять единые цены, а это нам не выгодно. Дом Гвиччарди управляется из рук вон плохо и им приходится удовлетворяться жалкой прибылью. А мы могли бы процветать, но этот договор тянет нас на дно.
Лиза слушала изумленно, чуть приоткрыв рот. Потом она порывисто встала, вышла из комнаты и скоро вернулась  с маленьким сундучком.
- Выполните еще одно поручение, сеньор Солоццо. Передайте это украшение - она открыла шкатулку и показала таящееся в ней ожерелье, - сеньоре Гвиччарди. Джулия Гвиччарди много лет мечтает о нем. Я дарю ей это сокровище, и взамен она добьется от мужа расторжения нашего договора. Ей это будет несложно. Она вертит мужем, как сама пожелает. Я не прошу ни расписки, ни обязательства - я верю чести флорентийки. Так ей и передайте! А это вам. - Она протянула Солоццо золотую цепь изящной работы.
- Что вы, мона Лиза,- забеспокоился управляющий.- Вы остались без ваших лучших украшений. Я не приму драгоценного подарка...
 - Примете, - улыбнулась дама. - Вы должны знать, как я ценю вас. Муж купит мне другие. Наши доходы  позволят нам то, что раньше не позволяли. А теперь простите, в этот час, еще до завтрака, ко мне приходит живописец. Сегодня последний сеанс - он заканчивает мой портрет. И она торопливо прошла в свой будуар, пронизанный утренним радостным светом весеннего  флорентийского солнца.
     Портрет стоял на мольберте. Донна Лиза сердечно поздоровалась с художником,  вынула шпильку, распустила волосы, прикрыла голову прозрачной тканью и спокойно уселась в кресло. Пейзаж, платье, кисти рук и прозрачный шарф на плече были уже тщательно прописаны. Художник сурово всматривался в ее лицо и она ему слегка улыбнулась.

По горячим следам

   Таня чувствовала себя совершенно разбитой. Тяжелый день... и хамсин. Она лежала на диване полуприкрыв глаза и прислушивалась к боли в ногах. Глупый организм почему-то вместо мигрени реагировал на все тяготы бытия мучительной болью в ступнях, лодыжках, голенях, коленях и выше.
- Как это называется - выше колена?- вяло размышляла она. - Нужели "ляжки"? Ко всем неприятностям еще такое пакостное слово. Надо бы встать и принять аспирин... но нет сил.
     Однако, встать пришлось - в дверь позвонили. Запахивая халат, Таня открыла и увидела в дверном проеме двух полицейских. Она была удивлена.
     -Ты крики слышала? - спросил высокий.
     - Нет, - ответила Таня, - какие крики?
     - Нам сообщили, что у тебя на веранде драка.
Таня смотрела на полицейских во все глаза.
"Да нет,- сказала она. - Кому здесь драться?" Полицейские были дружелюбны, но настойчивы. Они вышли на веранду, осмотрелись -  там была тишина и порядок. Тот, что пониже, позвонил куда-то, послушал голос в трубке и сказал Тане: "Именно здесь, где мы сейчас стоим, десять минут назад мужчина лет тридцати сильно ударил молодую девушку. Она закричала ... и ты ничего не слышала?"
     - Нет,- решительно сказала Таня, которая начала оживать от этого приключения.- Из мужчин в этой квартире только мой дедушка. Ему девяносто семь лет. Можете с ним познакомиться. Она постучала в комнату деда и открыла дверь. Полицейские заглянули. Дед выглядел не лучше, чем обычно. Вряд ли он мог с кем-нибудь драться или даже бить беззащитного.
     -Ты что, живешь с дедом? - удивился высокий.
     - Да, ответила Таня. Мы, русские, своих стариков в дома престарелых не сдаем.
     - Вы молодцы, - вздохнул высокий. - А еще кто-нибудь есть дома?
     - Только мы, - сказала Таня. - Хочешь посмотреть? Это моя комната, тут комната для гостей, в салоне вы были. Вот ванна, вот туалет...
Полицейские нехотя заглядывали в двери, которые она открывала.
    - Послушай,- сказала Таня - а тот, кто сообщил, он, случаем, не подкуренный? Ну, или на таблетках... Я врач. У них, знаешь, какие глюки бывают... Ясно видят...
    - Да, сказал высокий (кажется он и был главным). Ты нам все-таки свой документ покажи, и мы пойдем к нему. Выясним, кто он и что у него с мозгами.
Они сфотографировали Танин теудат зеут, пожелали ей приятного вечера и ушли.
Тогда она заглянула на технический балкон, откинула занавеску, за которой были полки с пасхальной посудой и твердо сказала: "Выходите!" Они появились. Зареванная Галит с распухшей губой и заплывающим левым глазом и  мрачный, как зарождающееся цунами, Бени.
"Беничка, прости меня, я же не знала, - лепетала Галит, прикладывая к лицу ледяной брикет, который мать достала из морозилки и завернула в полотенце. - Мы вместе учимся, он говорит на иврите не хуже тебя. Я думала..."
     - Что ты думала, дура? - прошипел Бени. Он руководитель иерусалимского звена организации Абу Нидаля. А ты ему дала мой телефон! Ты знаешь, что им теперь известно?? Ты представляешь???
     - Беничка, ты же сам забыл у меня телефон, - прошептала Галит, отводя глаза. И Бени немедленно влепил себе звонкую пощечину, от которой Галит зажмурилась, а мать поморщилась.
     - Моше просто попросил посмотреть - у тебя же телефон супер-пупер. А потом мы целовались и... я не заметила, куда он делся... положил в карман, наверно...
     - Он не Моше, а Муса, чуть охлаждаясь ответил Бени. Значит,  не ты ему дала смартфон, а он украл... Я же должен доложить, как мой телефон попал... он замолчал и опять наградил себя пощечиной - теперь с левой руки. - Ладно, Галка, не реви. Хорошо, что ты мне рассказала. А то могло быть куда хуже. Жалко только, что у мамы на балконе...

Доказательство

      Ирина Михайловна была женщиной добродушной и смешливой. Жили они с мужем в собственном доме с садом на окраине Ставрополя. Дом был трехэтажный. То-есть на третьем этаже только чердак, но под треугольной черепичной крышей и с круглым окошком. За домом располагался фруктовый сад, а от ворот, выходящих на тротуар, к входной двери вела дорожка, мощенная плоскими камнями. По обе стороны дорожки от калитки до самых дверей тянулись две ухоженные клумбы. Хозяйка очень заботилась, чтобы с весны и до глубокой осени на клумбах цвели цветы. Сама Ирина Михайловна до пенсии работала фельдшерицей. Ее очень уважали и в поликлинике, и соседи. Однако на зарплату свою она только что и могла бы покупать цветочные семена для клумб, овощи для борща да пряжу для свитеров, которые вязала на дни рождения мужа, дочерей, зятьев и внуков. Остальное зарабатывал муж. У него была редкая и очень ценная специальность. Он работал кварцедувом в какой-то совершенно секретной, как бы даже не существующей организации и получал несообразно большую зарплату. Как доктор наук. И то сказать, докторов наук в его институте было несколько, а хороший кварцедув на весь Ставропольский край - один. Поэтому у них был ухоженный трехэтажный дом с садом и отдельно стоящей мастерской Виктора Степановича, которую язык не поворачивался назвать сараем.
       Оба они уже были на пенсии и, пока здоровье позволяло, жили приятной несуетной провинциальной жизнью. Обе дочери имели отдельные квартиры, но внуки любили просторный бабушкин дом и частенько ночевали у нее, в особенности перед экзаменами. Готовиться к летней сессии в тишине, валяясь в гамаке в саду и балуясь первой клубникой было куда приятней, чем переживать эту суетливую пору под строгим родительским надзором.
  
дальшеCollapse )

Исход - версия 20th Century Fox

Вчера, находясь в  пасхальной полуодури, сотканной из специфической диеты, свободного времени, вызванного укороченным рабочим днем и немыслимой погоды, я необдуманно ткнула в какую-то кнопку телевизионного пульта и загрузила фильм, который поразил меня многообразием подходов к хорошо знакомой и даже наскучившей истории исхода евреев из Египта. Довольно новый Голливудский фильм с занимательным названием "Цари и боги".
     Я-то простодушно надеялась увидеть каких-нибудь Гермесов с Афродитами, а если повезет, то и Леду, или хотя бы Агамемнона. Ничуть не бывало. Боги это наш многочисленный Элоим*. А цари - фараоны отец и  сын. Технически и бутафорски сюжет развивается в соответствии со второй книгой Ветхого Завета Исходом. Любимый приемный сын фараона Моисей, довольно потасканный для своего юного возраста и декларируемой воинской доблести, отправлен по приказу начальства инспектировать область, заселенную исключительно рабами-евреями, в которой по слухам назревает мятеж. Они там изнывают в самом унизительном и истязательном рабстве и запредельной нищете. Моисей скоро узнает о своей принадлежности к угнетенному племени и, наущаемый богом, с которым имеет самые короткие и приятельские отношения, организует отряды боевиков. Хагану, или, скорее, ХАМАС.
     Откуда что взялось - у бесправных и нищих обнаруживаются боевые скакуны и приличное оружие, а также масса свободного времени для совершенствования как арсенала, так и боевых искусств.
     Эти молодцы решают, что лучший способ освободиться от рабства - не взывать к фараону, а организовать серию масштабных терактов. Что и проделывают с удовольствием, взрывая дома местных жителей и убивая военнослужащих. В этот момент мое еврейское самосознание заметалось, заламывая руки, и стало на сторону египтян. Все это вместе Моисей и его боевые друзья называют "войной на истощение", объясняя Богу, что освобождение совершится, когда простым египтянам станет невмоготу терпеть нападения евреев. Однако Господь не готов дожидаться годами, пока Египет истощится и предпринимает свои меры. Дальше по тексту "дам-цфардеа-киним"** и прочее.
     Измученный фараон, потерявший в египетских казнях  грудного младенца велит евреям убираться. Зрелище исхода поражает воображение. У нищих оказываются и лошади, и козы и тяжело груженные имуществом верблюды. Вероятно, имеют какое-то финансирование из-за рубежа.
     Выбравшись из Египта через Красное море Моисей очередной раз навещает Господа на безымянной горе, которую зритель определяет как Синай. Там они уже не пререкаются, а занимаются делом - Моисей высекает на скрижалях заповеди, а Господь кипятит чай и подает его на двоих, не прекращая светской беседы.

Надо признать, что моя томная одурь прошла уже на пятой минуте фильма, замененная острой смесью возмущения и сарказма. Посмотрите, посмотрите... не соскучитесь...

* Господь. На иврите существительное множественного числа.
** Начало канонического перечисления десяти египетских казней

Нежное марожное

   Когда я была ребенком, детей, мало приспособленных к жизни, сверстники во дворе и в школе дразнили словами "нежное марожное". Намекая на то, что они раскисают от малейших неприятностей как мороженое в металлической вазочке на ножке, которым нас угощали родители или бабушки жаркими летними вечерами в парке Гофилект. Мороженое это выкладывали в вазочку двумя идеальными шариками, а уже через десять минут, когда первый шарик был только-только исчерпан узенькой костяной ложечкой, второй расползался бесформенной горкой,  стремительно превращающейся в белую лужицу.
     Я была как раз из таких. Предпочитала не играть возле сорного ящика, уверяя, что там воняет. На что более стойкие дети резонно отвечали: "Зато здесь нас не видно". Боялась падающего мяча, который даже если попадал не в лицо, а на специально для него согнутые пальцы, бил очень больно. Не терпела яркого солнца, дачного моря и, коротко говоря, была непригодна ни к чему путному.  Только и могла, что быть отличницей-задавакой. В десятом классе я не любила Биттлз, не умела танцевать и отказывалась от алкоголя. И, разумеется, никто за мной не ухаживал. Еще бы! Кому я была нужна со своим Рабле, Зельдовичем и Чюрленисом?
     Однажды на каникулах хозяйка комнаты, которую родители сняли на неделю, чтобы посмотреть самим и показать мне Ригу, прониклась ко мне необъяснимой симпатией и зазвала  на свою половину. Она только обновила мебель и не могла удержаться, чтобы не похвастать ею, хотя бы и перед такой убогой аудиторией, как я. Мы сладостно обсуждали новый диван, хельгу и журнальный столик на рахитичных ножках. Я, разумеется,  хвалила, используя всю доступную палитру ораторского искусства, которому я училась ни у кого другого, как у самого Цицерона. Три трактата об ораторском искусстве и сегодня занимают почетное место в моем книжном шкафу. Далее хозяйка обратила мое внимание на белейшие гедеэровские нейлоновые кружевные гардины и призналась, что купила их по немыслимой цене - чуть ли не десять рублей за метр. Я была потрясена настолько, что забыв уроки Цицерона спросила, нельзя ли было купить советские подешевле. Она снисходительно ответила: "Ну что ты! Сравнила х@й с пальцем..."
     Мне показалось, что на моем лице не дрогнул ни мускул. Я уже осознала, что со шторами прокололась. Второй раз выказать себя невоспитанной дурой было решительно невозможно. Я кивнула и разговор покатился дальше. Но мысль моя напряженно билась. Было ясно, что сравнение указывало на грандиозную, уничижительную разницу между немецкими и советскими занавесками. И ясно в чью пользу. Но совершенно неясно, что там произошло между пальцем и этим самым. Интонационно выигрывал фаллос. Но здравый смысл был на стороне пальца. Пальцем можно сделать столько разнообразного. Практически все вокруг сделано ими. Между тем как пенис пригоден только в одном деле. Ну, максимум, в двух...
Я вернулась к родителям в глубокой задумчивости.

   А теперь совершенно понимаю, что для сорокалетней одинокой обладательницы импортного гарнитура то, что мог сделать умелый х@й было неизмеримо важнее, чем все бесчисленные возможности человеческого гения, творимые пальцами. Включая даже созидание ослепительных сверкающих белоснежных заграничных занавесок.

Детские шалости

Сивилла сидела на своем треножнике у очага. Привратник ввел последнего посетителя - солнце клонилось к закату. Скоро, скоро двери храма закроются до утра, можно будет выйти на воздух, расслабить уставшую спину, наскоро сварить вечернюю похлебку... Сивилла с трудом сосредоточилась на бородатом фиванце, который бубнил что-то невнятное о соседе, "задолжавшем ему за двух быков, а вместо денег хочет отдать свою дочку..."
     Внезапно со двора храма донесся пронзительный крик и захлебывающиеся рыдания. Дафна вскочила, подхватила гиматий, показав полные голени и бросилась из храма. Вернулась она через минуту, неся на руках маленькую плачущую девочку, которую одновременно бранила, целовала и утешала. Жрица с ребенком скрылись в ойкосе, примыкавшем к храму. Оторопевший  фиванец спросил привратника: "У Сивиллы, что же - дочка???"
     "Не будь дураком, - сердито ответил привратник. - Сивилла девственница. Много она тебе напророчит, если ее мужики будут пользовать... Аполлон ревнив. Девчонку боги послали. Она ее воспитывает и готовит в прорицательницы. Погоди, скоро выйдет"

     Дафна посадила Феодосию на стол и промыла кровоточащее колено. Феодосия плакала и отбивалась слабыми ручками. Кровь не унималась. Дафна порылась в сундуке, нашла старую головную повязку и перевязала больную ножку. Как-нибудь потом отстираем, утешила она девочку. Ты еще поносишь эту повязку на голове. Девочка немного успокоилась.
     - Ну расскажи  мне, как ты могла разбиться?? Ты ведь заранее знала, что упадешь!
      - Откуда я знала? - снова захныкала Феодосия. Я ведь не заглядывала в будущее. Мы же играли. Что это за игра, если я заранее буду знать, кто где прячется. Так не интересно. И вообще, я маленькая девочка. Я еще не знаю, куда смотреть. Если бы я смотрела под ноги, не надо и пророчествовать. Я бы и так не упала. Но ведь мы играли! Ты разве не понимаешь? Сама, что ли не играла с детьми?
     - Ладно, кивнула Дафна. Играла с детьми, увлеклась. А вчера? Ты баловалась за едой и разбила килик. Такой красивый - Дафна вздохнула. И я тебя отшлепала. Ты ведь заранее знала, что я тебя побью.
     - Не знаю, - задумчиво сказала Феодосия. Каждый ребенок понимает, что если будет шалить, его накажут. Ну так что? Всегда вести себя хорошо?? Видела ты таких детей? Спусти меня на пол, уже почти не больно.
Дафна спустила её на пол, сполоснула водой из кувшина зареванную мордочку, поцеловала в макушку, дала  горсть изюма и два ореха, жаренных в меду и разрешила идти играть.
    В дверях Феодосия остановилась и сказала: "Фиванцу вели, чтобы взял девушку. Два быка это дорого, но она родит ему такого сына, что он всю жизнь будет им гордиться. Олимпийского чемпиона, вот какого!"
И прихрамывая побежала во двор.

Перо к бумаге...

Мои сверстники, конечно, знают, а люди помоложе, возможно, и не в курсе. Был такой Жан Маре - супер герой - суперзвезда - супер красавец французского кино. На вид  довольно противный - лицо в крупных черепашьих складках, прямоугольная челюсть и  лоб полуприкрыт волосами. И взгляд неодинаковых глаз несколько бессмысленный. Но если известно, что он красавец, кто же усомнится? В другой стране и в другом поколении ту же функцию исполняет актер Домогаров. Ни один из них в артистическом искусстве вершин не достиг, но оба всегда ощущали свою прекрасность. Ну так вот: этот Жан Маре не был бабником. Наоборот - он преданно и нежно любил своего режиссера Жана Кокто. Но однажды... все французские газеты вышли с огромным заголовком на первой странице. Там было сказано: ЖАН МАРЕ ВЕРНУЛСЯ К ЖЕНЩИНАМ.
Женская половина человечества ахнула и затаила дыхание в надежде.
     
С тех  пор, когда в нашей семье происходило что-то долгожданное, но тем не менее неожиданное, его комментировали этими словами. Вот, например: я снова заглядываю в Живой Журнал. О! Жан Маре вернулся к женщинам! Попутно развеялась одна приятная легенда: мне казалось, что мои тексты приходят снаружи. Я, как-бы, только проводник. Некая муза - почему-то ощущала ее существом мужского пола, сообщает мне рассказ, а я его записываю более-менее аккуратно и с добавлением собственных арабесок.
    Но нет. К сожалению, с надежной достоверностью выяснилось, что источник - мой собственный рассудок. Когда он измучен бессонницей, усталостью и безнадежностью, то переключается на режим сбережения и занят исключительно тем, чтобы справляться с дверными ручками, удерживать контроль над телефоном и различать между кредитными карточками и карточками членства в больничной кассе. Огромный избыток свободного времени не позволяет сочинить ни строчки, ни даже прочитать, что пишут другие. Оно уходит на сбивание разноцветными шариками других разноцветных шариков, висящих в верхней части экранчика. Причем игра эта не знает, ни усилий, ни проигрыша и сама по себе вызывает отчаянье.
     А немного отдохнув и выспавшись, рассудок снова заинтересовался чужими текстами и опять может генерировать свои. Пока вялые и банальные, но уже связные. Молоко, которое он производит, пока бесцветное, безвкусное и не способно никого пропитать. Но железА есть. Может быть завтра или послезавтра...

     Надо признать во имя элементарной справедливости, что Жан Маре вернулся к женщинам на самое короткое время. Не все французские красавицы успели насладиться восторгами любовной связи с человеком, признанным идеальным. Иные говорят, что ни одна не...

Tags:

О богах и людях

Александр Македонский был, как известно, великий человек. Не в том смысле, что из-за этого следует ломать стулья, а все-таки полноформатный гений. Представьте, он родился в крошечной Македонии, собрал там небольшое (откуда же быть большому) войско и с ним завоевал почти весь мир. Я уж не говорю о том, что он покорил огромные богатые и прекрасно организованные государства. Вопрос, как он их вообще отыскал при том уровне географии. Ведь не было ни карт, ни самого общего понятия о координатах.  Только представление о направлении на восход и закат.

Ну, хорошо, Грецию, Палестину, Сирию и Египет найти не хитро. Персия тоже лежит на торном пути. Скажем и Вавилон...Но Афганистан, Пакистан и Индия? Зачем они ему понадобились? И как, ради всего святого, ему удалось разбить их обученные и знакомые с местным рельефом армии?

Ладно, я не об этом. История, ради которой я затеяла весь рассказ, такова: однажды где-то в горах Гиндукуша армия македонцев, двигавшаяся вместе с обозами и гаремами, заблудилась. Александр велел разведчикам найти дорогу вперед или хотя бы разыскать путь, по которому они пришли. Разведчики несколько часов искали выход из той лощины, в которой не было ни воды, ни тени и где толкалось огромное скопище солдат, лошадей, повозок, женщин и всякого попутного сброда, а также сам царь с приближенными. Но вернулись ни с чем. Тогда Александр отвлекся от своих политических и стратегических забот, вышел из шатра, велел передовому отряду следовать за ним и вывел всех на тропу. Он и не сомневался, что сделает это лучше, чем любой из его многоопытных следопытов. Он ценил своих соратников, но сам был богом. И не ожидал от людей, что они способны ему уподобиться.

Я все это вспомнила, обитая день за днем в хирургическом отделении у кровати родного человека. Много хирургов днем и ночью контролируют состояние прооперированных и ожидающих операции. Среди них и прекрасные опытные врачи. Но профессор П. Приходит каждый день. И в субботы, и в праздники. Он бог. И, разумеется, знает это. Поэтому не может доверить своих больных заботам людей. Даже имеющих дипломы врачей высшей квалификации.
И я узнала об этом, глядя как он проходит по коридору, что-то объясняя молодому коллеге. Он чуть склонился к собеседнику и серьезно открывал ему какие-то сакральные секреты. Возможно, тайну жизни и смерти
.

Записки провинциала

У меня две подруги - специалисты в теории музыки. Настоящие, с дипломами. И еще один товарищ знаток музыки, но без удостоверения. Они сами про себя знают. Так вот, я надеюсь, они этого читать не будут. И даже прошу. Потому что не смогу писать откровенно и по-простому, зная, что это попадется им на глаза.

А для остальных расскажу, как ходила в Большой на Богему, сами понимаете, Пуччини. Оперу давали на Новой сцене, но мне хватило. Настоящий маленький оперный театрик с хрустальными люстрами, отраженными в зеркалах, лепниной и позолотой, меандрами на карнизах, бархатом удобных кресел, пилястрами и пилонами,  и оркестровой ямой, отвечающей всем запросам моих детских воспоминаний. Арфа и арфистка - обе прекрасные, как на картинке. Флейта пиккола самая крошечная из всех, с какими я встречалась. Восхитительный гомон настраиваемых инструментов и плафон -ах! Потрясающий плафон работы Бакста. Не хуже того Шагалла в Гранд Опера!
Ну ладно! Не будьте занудами! Это здание действительно построили через много лет после смерти Бакста. Однако плафон - по эскизам Бакста. Если уж на то пошло, то под редакцией Зураба Церетели. И что? Восхитительный плафон!

Я глазела, как и подобает провинциалу, оказавшемуся в величественной и роскошной столице.

Увертюры Богеме не полагается. Занавес раздвинулся и французские художник, поэт, философ и музыкант, ютящиеся в холодной мансарде, спели по итальянски, как они голодны и замерзли, но веселы и увлечены своими искусствами. Потом судьба одарила их деньгами и трое ушли кутить, пока четвертый затеял стремительный роман с цветочницей-сопрано. Все пели свое хорошо, но оркестр играл еще лучше, и поэтому певцов почти не было слышно. Однако на экранах по сторонам сцены и над ней светился текст, да еще и в переводе на русский, так что зал ничего особенного не упустил. Болезненная крошка-цветочница, которая оказалась пышущей здоровьем корпулентной молодой дамой, немедленно страстно влюбилась в нищего поэта и пожелала вместе с ним следовать за его друзьями на рождественский бал-маскарад.

Следующая картина поразила мое воображение. Кажется, на сцене был весь Париж: аристократы, студенты, кокотки, трубочисты, коммерсанты, солдаты, дети, торговцы, официанты, дворники, садовники, полицейские и даже большой белый живой пудель, толпились на сцене. Пудель вызвал напряженное внимание зала. Вопреки нашим нетерпеливым ожиданиям, он вел себя очень хорошо и ничем не досадил ни хору, ни оркестру, ни, тем более, солистам.

В следующей сцене цветочница, горько рыдая, жалуется, что поэт к ней охладел. Мы думаем, что это от ветрености, но нет! Наоборот! Поэт признается  другу, что он страстно любит свою крошку Мими, но она умирает от чахотки, и его терзает совесть, что они живут в нищете. Поэтому вместо того, чтобы устроиться грузчиком и обеспечить любимой ежедневную вязанку дров и булочку, он бросает ее в надежде, что она заведет роман с богачом, который непонятно отчего польстится на умирающую нищенку. И что вы думаете? Таки нашелся виконт, разодевший ее в шелка и недолго катавший в своем ландо.

Но, верная оперному канону Мими, бросила его, вернулась в мансарду, где в той же бедности живут те же студенты, хрустальным голоском спела очаровательную прощальную арию, страстно поцеловала своего любовника, вызывая ужас у всех зрителей, знакомых с эпидемиологией, и умерла к общему сожалению.

Зал вежливо аплодировал. Некоторым солистам друзья принесли букет. У других в зале не оказалось друзей. Это было двести пятьдесят шестое представление Богемы на сцене Большого.

Уверяю вас - каждый оперный спектакль абсурден.  Только чудо заставляет нас иногда слушать оперу, задыхаясь от восторга. Вызывать на бис, отбивая ладони и идти домой в прекрасном настроении,  напевая какую-нибудь каватину. Собственно, это  чудо и называется искусством.

Машина времени

Лечу в Москву. Самолетик трогательно крошечный. На входе можно взять газету "Комсомольская правда".  Жарко, как в Негеве. Никаких наушников, телевизоров, зарядных устройств и прочих примет двадцать первого века. Но через окна видно, что действительно летим. Прорвались сквозь Средиземное море и летим над черной сушей, грубо скомканной сердитой божественной рукой. Милые девочки стюардессы моментально реагируют на любую просьбу.   Я спрашиваю: "Это что за окном? Турция? Или Греция?"

Девушка округляет глаза в преувеличенном изумлении: "Ой, откуда же я знаю!? Это летчики знают..." Замерла раздумывая, как лучше выполнить желание странного пассажира.  "Хотите, я командиру корабля позвоню? Пусть он объявит по радио"

"Конечно, хочу! Спасибо большое!" Она снимает трубку с тумбы в самом проходе - я такой телефон с витым проводом видела лет сорок назад. Говорит с летчиками...потом обрашается ко мне, ласково улыбаясь " Командир сейчас занят". Еще бы! Он самолет ведет! Надеюсь, что он...

Подают обед. Подносик размером с небольшую книгу. На нем много всяких мелких подробностей. Но ничего съедобного на мой вкус. Неважно. Я не голодна. Убрать бы его, я бы могла сложить столик и сесть поудобнее. Разворошенный подносик не дает двинуться. Девушка считает, что провозилась со мной достаточно. Улыбаться продолжает, но отвечать больше не хочет. Соседка просит чаю. Стюардесса наклоняется, изгибом спины подчеркивая качество обслуживания, и объясняет очень вежливо: "Мы находимся в зоне турбулентности, горячие напитки могут быть поданы только когда мы покинем эту зону". Хорошо, что турбулентность не влияет на колу и клюквенный морс. Что мы без чаю не перебьёмся? Зато во время турбулентности от греха выключают кондиционер. Жарко.  Может,  уже не как в Негеве, а как в Бат Яме. Но мы же почти киббуцники.., ну или мошавники. Во всяком случае митнахалим. Не нам жаловаться на жару. Тем более и некому  - стюардессы отдыхают. Обещанного wi-fi нет.  Большое дело! Совсем недавно его вообще не было. Не придумали еще. Можно книжку почитать. Или написать. Пять часов свободного времени. Часто ли случается? В туалет очередь. Вот японцы стоят и никакого неудовольствия не выражают. Во мне просыпается патриотизм - наши Трумпельдоры ихним самураям ни в чем не уступят. Стою в очереди с непроницаемым лицом. На нем только и можно прочесть:  "Не больно надо. Не очень-то и хотелось!  Big deal" За полчаса добралась до кабинки.  Вообще туалетов в самолетах побаиваюсь... иногда там столько всяких приспособлений, что чувствуешь себя дурак-дураком. Этот прост, как деревенский сортир на огороде. Щеколда, унитаз и кнопка, на которой нарисован палец. В смысле - жми сюда. И краник, чтобы помыть руки. И вода есть. Хорошо!

Чтобы пробраться на свое место пришлось немного посидеть на коленях у соседки. Она не возражала. Хорошо, что ей чай не принесли. А то не знаю...

Москва,  конечно,  в двадцать первом веке. И Тель-Авив тоже.  А между ними летает маленькая машинка времени. Вот выйду из самолета, оглянусь - а на сером аллюминии будет написано :ТУ-104.



Сейчас уже подзабылось, а в тот год взрывы гремели каждые несколько дней по всей стране. То в автобусе, то в пиццерии, то в толпе у синагоги. Каждый раз падали перегруженные телефонные сети - ведь всякому надо было дозвониться до всех близких, убедиться, что все в безопасности, а потом на целые часы приникнуть к телевизору и, зная бессмысленность этого занятия, снова и снова смотреть те же кадры, как отходят машины скорой помощи, как по тротуару, усыпанному осколками стекла и кафеля проходят спасатели, как директор ближайшей больницы рассказывает о самочувствии оперированных, и так до ночи... А утром каждый у себя на работе обнаруживал, что среди убитых - знакомые знакомых, и осиротели не просто какие-то безымянные дети, а конкретные Рафи и Зива.
     Потом взорвался зал, в котором праздновали пасхальный седер, и это оказалось совершенно нестерпимо. Стало ясно, что нужно снова занять палестинские города, в которых не было нашей полиции и дом за домом, подвал за подвалом прочесать каждый переулок. Эта война получила скромное название "Защитная стена".
     Нава тогда была младшим сержантом. База ее располагалась далеко на севере и занималась информационным обеспечением военных действий. В связи с обстоятельствами, увольнительные отменили и три недели никто не ездил домой. К некоторым солдатам по субботами приезжали родители. Но у Навы только родился братик и мама никак не могла уехать из дома почти на целый день. А папа был в Индии. Его фирма продала индусам завод, и он учил инженеров обращаться с оборудованием. В пятницу после завтрака Нава сидела на лавочке под акацией и обдумывала, как жить дальше. Она уже использовала все резервы, подружки, к которым приезжали родители дали ей что могли, и она использовала и это. Завтрашний день был неминуем. Но как его прожить Нава не знала. Проклятая война перекрыла путь домой. А здесь все запасы самого необходимого полностью исчерпались. Младший сержант неудержимо плакала на лавочке под акацией у главного входа.
В ворота въехал джип. Нава вяло привстала и отдала честь приехавшему генералу.
 Тот закурил сигарету, уселся на ту же скамейку, вытянул ноги в пыльных ботинках и прикрыл глаза. Нава вынула из кармана тощенький ролик туалетной бумаги, высморкалась в бумажный лоскуток и вытерла глаза другим лоскутком.
- Чего ревешь? - не меняя позы спросил генерал.
- Трусы кончились - честно сказала Нава. - Три недели без стиральной машины.
Генерал оживился. "Да, правильно - сказал он - трусы давно кончились. Слушай, у меня есть минут сорок. Мы же до Цфата и обратно успеем? Давай, собирай деньги. Сейчас смотаемся в Цфат, купим всем."
И они съездили в Цфат и скупили в магазине "Дельта" весь запас трусов. То-есть они потратили все деньги, а продавщица отдала им все трусы.
А через несколько дней мама прислала посылку с бельем, чистыми форменными рубашками, зубной пастой и дезодорантами.
А потом и война кончилась.  Добрались до каждой мастерской и до каждого склада в Дженине, Шхеме, Рамалле, Калькилии и Туль-Кареме. Захватили документы, оружие и взрывчатку. Прикончили мерзавца, организовавшего взрыв в пасхальную ночь и усадили в тюрьму несколько сот других. С тех пор массовые теракты прекратились. Нава снова стала приезжать по субботам. И бабушка ей рассказала, что трусы можно постирать и без стиральной машины. Просто намазать обычным мылом, потереть, смыть мыло под краном и повесить сушиться. Нава и мама радостно смеялись. И маленький братик у Навы на руках тоже засмеялся.

Предостережение

  У меня в интернете есть двойник. Другая Нелли Воскобойник. Мне мало что о ней известно. Только то, что она живет в Воронеже и  не публикует никаких рассказов, так что нет опасений, что наши с ней творческие позиции остро разойдутся и читатель останется в недоумении, отчего это я так резко и внезапно  меняю свою лексическую парадигму и философский концепт.
     Сегодня встретила ее портрет. Полагаю, она сама разместила его в свободном доступе.  С одной стороны, на этой фотографии моя тезка плавает  в море в точности на той глубине, какую и я бы избрала, доведись мне оказаться на ее месте. С другой стороны у нее обнаружились достоинства, которых я не только никогда не имела, но и не помышляла о такой возможности.
     Будет совершенно бесчестно и несправедливо, если путаница имен вынудит кого-нибудь приписать эти сокровища вашей покорной слуге. Хотя их и нельзя, положа руку на сердце, назвать интеллектуальной собственностью, а все же я обязана с полной определенностью указать на принадлежность этих духовных ценностей другому человеку.
КартинкаCollapse )
Не позволяйте ввести себя в заблуждение.
Дорогие Москвичи и гости столицы! Этот пост исключительно для вас. И не для всех вас, а более специфически - для тех, кто заглядывает в мой журнал. У меня  эксклюзивное предложение-приглашение. 27 марта в семь часов вечера в библиотеке имени Чехова на Страстном бульваре я буду рассказывать о моей новой книге "Вы будете смеяться", эта книга будет продаваться (а для тех, кому положено - раздаваться даром - у меня есть еще несколько авторских экземпляров). И я с важным видом буду ее подписывать и раздавать автографы. Редкостное зрелище.

     Книга о больнице, но не страшная, а довольно оптимистичная. Хотя в ней нет ни словечка неправды. "Вы будете смеяться" повествование почти документальное, но это "почти" и есть дефект массы, формирующий из события историю, заслуживающую быть рассказанной. Не то, чтобы я исправляю действительность - вовсе нет! Но примиряюсь с ней. И нахожу в ней смешную составляющую
      Ведь что заставляет человека переплавлять свои чувства в слова? Аккуратно располагать их, следя за ритмом предложений, удалять вычурные и слишком длинные, избегать лишних деепричастий и строго ограничивать себя в прилагательных? Только одно - впечатления, излитые в прохладные фразы, становятся приемлемыми и выносимыми. С ними можно сосуществовать, они приручены и одомашнены. Но довольно философствовать!
    Если кто-нибудь действительно захочет потратить вечер среды на меня и мою книгу, будьте добры - сообщите в комментах. Особо застенчивых прошу поставить хотя бы плюсик. Мне хочется знать, проведу ли я этот вечер наедине с библиотекарем, или стоит подготовиться к вашему приходу и рассказать что-нибудь интересное

Tags:

Уик-энд на вилле

Гарри Стенли был моим другом с самых детских лет. Еще наши родители дружили, а мы учились в одном классе и вместе играли за сборную школы по бейсболу. Разумеется, мы пошли в разные колледжи. Его тянуло к медицине, а я отдался английской литературе. Но и теперь, через сорок лет после школы, когда он стал выдающимся психиатром, а я читаю лекции по английской литературе в Гарварде, мы по-прежнему встречаемся с радостью и способны проболтать всю ночь до утра, как подростки. Read more...Collapse )

Семинар лягушечки Гули

Лягушечка Гуля считалась в окрестных болотцах и прилегающих к ним лугах заметным литературным авторитетом. Ее мемуары пользовались заслуженной известностью. Один заморский гусь даже попросил ее автограф, поскольку в книге былиЛягушка Гуля.jpg с большой теплотой упомянуты два его брата, лично державших в клювах веточку, на которой она совершила знаменитое путешествие.
     Внимание иностранной общественности сыграло решающую роль - Гуле  предложили руководить семинаром литературно одаренных молодых барашков, которые настойчиво требовали помощи корифеев.
     На первом занятии Гуля оглядела лужайку и сказала:
 - Друзья мои, не бе-е-спокойтесь! Я обе-ещаю сбе-еречь  ваши бе-есценные особе-е-ности
. Не ква-кать научу я вас, но бе-е-зукоризненно блеять в стихах и прозе.
До обе-е-да у нас бе-е-лый стих, а после - набе-е-г на небе-е-зызвестный "Бе-е-рег бе-е-дствий" великого Бяши. Попрошу не балбе-е-сничать. Бе-е-регите силы для бе-елетристики. И семинар начался.
    Овечки очень старались. Они внимательно слушали лекции, читали классику, писали упражнения на заданную тему, участвовали в обсуждениях и под конец курса все, как один, сдали небольшую повесть, написанную во всеоружии только что приобретенного мастерства.
     Гуля читала экзаменационные работы. Самая толстая называлась "Бе-е-едро нибе-е-лунга". Гуля вздохнула, прочла три первые страницы, покачала головой и вывела в конце тетради "удовлетворительно".
Остальные повести назывались: "Обе-е-д с лебе-е-едем",  "Побе-е-г с Эвбе-е-еи", "Бе-е-тон", Кибе-е-ернетический бе-е-длам" и "Шербе-е-т в Бе-е-йруте"
     Печально квакая, Гуля вернулась к себе на ква-ртиру. Бедные неаде-ква-тные ягнятки. Зачем их научили бу-ква-м?  И отчего они не пишут про то, что знают? А ква-кие темы вокруг: брю-ква, клю-ква, ты-ква, просто-ква-ша... Только бу-ква-рь одолели, а уже тянет их к лебе-е-дям и нибе-е-лунгам.
Гуля сокрушенно покачала головой. Юнцов за-ква-тила романти-ква. Ква-тастрофа!
Гугл знает всё. И охотно сообщит  то, что вам угодно. Вы сможете у него узнать где и когда, и как. Но не что!  Единственное, чего Гугл вам не подскажет, это какой вопрос стоит ему задать. Он готов сообщить вам, как работает  преобразование монодромии, но вы не станете об этом спрашивать - вам это не интересно:  или вы вообще не знаете, что это такое, или сами же и писали для Википедии эту статью.
     Чтобы заинтересоваться подробностями надо иметь представление о главном.
    Гугл охотно покажет вам в любом масштабе улицу Вожирар. Но вы должны пожелать увидеть, где она расположена и как далеко от улицы Феру. А для этого вы должны провести свое детство, читая и перечитывая Три мушкетера. Собственно, так и называется та книга, которая "источник знания".
     Каждому из нас, проведших детство как я, отлично знаком Людовик тринадцатый, его страстная, но верная супружескому долгу жена Анна, герцог Арман Жан дю Плесси де Ришельё, который запомнился нам, главным образом по тому, что писал свою поэму, высчитывая слоги по пальцам и герцог Бэкингем - красавец с безупречной дворянской честью, но туманными представлениями о политической ответственности. Заодно и весь семнадцатый век стал нам вполне понятен. Мы помним, кто с кем воевал, кто был союзником гугенотов, каким оружием они пользовались, как сконструирован бастион и сколько стоит экипировка мушкетера, включая андалузского мула, украшенного бубенчиками, необходимого для его слуги. Все эти сведения по истории стали краеугольным камнем, на котором построено мое представление о позднем средневековье. Цепляясь за него, все остальные сведения о Европе с шестнадцатого по восемнадцатый век приобрели некоторую связность.
     Но что поминать историю - она  всегда была мне симпатична и понятна. Жуткая неразбериха творится с географией. Однако даже география Франции для меня проста и доступна. Не то, чтобы я могла указать какие-нибудь города на карте, но они превратились в знакомые обжитые места. Менг-на Луаре - где-то по дороге из Гаскони в Париж. Там еще Рошфор встречался с Миледи. Как же, знаю!
Тур - ну, разумеется! Белошвейка Мари Мишон пребывала там, когда Арамис писал из Ла-Рошели своей герцогине.
Амьен - ну, конечно! Атос съел там все окорока в погребе трактира.
Кале - совершенно знакомое место - порт. Д’Артаньян, прежде чем отплыть в Англию загнал лошадь, у самых городских ворот. Ужасно было читать в девять лет, что у несчастного животного хлынула кровь из ушей.
Ла-Манш обжит мной лучше, чем Тбилисское море. И Дувр, хотя и во вражеской Англии, тоже стал вполне знакомым - вроде Кутаиси. Я не была там, но вполне представляю...
Бетюн со своим монастырем кармелиток.
Лилль в котором проживал палач с нежной душой и горячей привязанностью к брату-священнику.

Теперь, напитавшись всем этим я могу побеспокоить Гугл и узнать, кем построен монастырь в Бетюне и какую фамилию носила его настоятельница в те дни, когда леди Винтер так сурово обошлась в его келье с мадам Бонасье. А также что  произошло в наших краях на горе Кармель, отчего суровый католический монашеский орден назвали ее именем.
Можно сто лет допрашивать Гугл, они - наши внуки - не узнают из него того, что могли бы узнать из одной, основательно зачитанной любимой книги. А уж если прочесть и полюбить десяток таких книг - Капитанскую дочку, Одиссею капитана Блада, Унесенные ветром, Мартовские иды, Айвенго, Принца и нищего, Тома Сойера, Повесть о Гэндзи, Тихий Дон и Анну Каренину, то, глядишь, - это уже образованный человек, имеющий представление об истории человечества и характере человека. Потому что легко впитывается информация, окрашенная чувствами. Что, собственно, и может служить неформальным определением художественной литературы. Вот тут Гугл очень пригодится. Этому образованному человеку будет легко с помощью поисковика уточнить множество интересных ему подробностей и деталей.

Profile

ottikubo
Нелли

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars