?

Log in

No account? Create an account

Творческий кризис

Меня настиг творческий кризис. Не могу сказать, что не предупреждали. Мой хороший друг уже давно говорит, что я от него страдаю. Но это неправда. Страдаю я  всего два месяца. До этого была беззаботна и весела, как щенок. А сейчас... Ночью не спится. С утра болит голова. На работу идти не хочется - я ведь там всем разболтала, что, дескать, писательница и вот-вот у меня выйдет книга. А теперь? Кому я буду рассказывать про кризис? Вдобавок еще все время хочется есть. И мучает вина за  преступно и безбожно съеденные пирожные.Read more...Collapse )

Tags:

Марта Финнеган проснулась апрельским утром в своем доме в Сассексе. За окном шел дождь. "Слишком много дождей, - подумала она - пожалуй, не меньше, чем в Лондоне". Горничная внесла в маленькую спальную таз и кувшин с теплой водой, подала полотенце и стала помогать хозяйке одеваться. Апрельское утро принадлежало дню рождения миссис Финнеган. Сегодня ей исполнилось тридцать три года. Соседи, с которыми она свела знакомство, были не слишком сведущи в этикете и могли начать наносить поздравительные визиты еще до обеда. Поэтому она надела новый французский корсет и попросила горничную зашнуровать потуже.
     Утреннюю почту принесли, когда Марта только села завтракать. Она хотела проявить терпение и вскрыть письма после еды, но как-то само получилось, что яйцо осталось недоеденным, чай не выпит, а Марта уже стояла у маленького столика, на который горничная поставила подносик с письмами и две небольшие коробочки с присланными подарками.
     Первым она вскрыла письмо мистера Лонгмана. Он поздравлял с днем рождения, присовокуплял к этому приличествующие пожелания и сообщал, что той же почтой послал подарок - статуэтку сидящей в кресле дамы. Он купил ее  для себя, прельстившись замечательным сходством фарфоровой леди с именинницей.
Но чувствует он себя скверно, и врачи не обнадеживают. Так что он не надеется наслаждаться статуэткой  долгое время, а, напротив, хочет, чтобы миссис Финнеган сохранила ее в память о нем. Марта открыла коробочку, вынула из ваты фигурку, погладила блестящий фарфор и неудержимо заплакала.
    Она не плакала с тех пор, как была ребенком и считала слезы непозволительными для воспитанной женщины из хорошего общества, но ничего не могла с собой поделать. Мысль о том, что она больше не увидит Томаса Лонгмана - очаровательного, старомодного, щедрого и великодушного, была невыносима.
     - Лиззи, - крикнула миссис Финнеган. Мы едем в Лондон двенадцатичасовым дилижансом. Собирай вещи мне и себе. Мы пробудем там три дня.
Пока Лиззи поспешно собиралась, Марта вскрыла письмо мужа. Муж поздравлял с днем рождения, писал что тоскует в разлуке и даже рад, что завален работой, которая позволяет ему забыть о том, что он был спесивым  болваном, растратившим годы,
на пустословие, одиночество в клубах и одиночество с другими женщинами вместо того, чтобы прожить их счастливым человеком.
- Я посылаю тебе в подарок
чернильницу, - писал он. - Мне бы хотелось, чтобы сочиняя, ты видела ее на своем рабочем столе. Может быть, иногда она тебе напомнит обо мне. Я знаю твою твердость и уверен, что никакие просьбы не заставят тебя переменить своего решения. Кстати, в последнее время я подружился с мистером Лонгманом. Мы встречались с ним вчера в клубе и, как всегда, говорили о тебе. Он уверял, что ты приедешь в Лондон завтра или послезавтра. Он бы не надеялся на это, если бы знал тебя так же хорошо, как я. Прощай, моя дорогая! Я с нетерпением жду летних каникул, когда смогу каждый день видеть тебя и наших мальчиков.
Твой муж, Джеймс Финнеган.

Марта засмеялась и сказала горничной: "Не торопись, Лиззи!  Мы выезжаем завтра. И останемся в Лондоне на несколько недель... А там видно будет"
Дочку моей подруги Веты в детстве звали  Ликой. Жили они с бабушкой и дедушкой в почти деревенском доме. Так что держали не только собаку и кошку, но даже кур в сетчатом загончике, и, кажется, козу. Лика была человеком открытым и дружелюбным. Все любили ее и она отвечала миру тем же. Однажды она рассказала мне, что когда вернулась с мамой после отдыха на море, то сразу побежала здороваться с курами. "И знаете? - все куры узнали меня! Встали у сетки - и поют!"
     Вета про эту поездку рассказывала мне другое.
     От Дагомыса, где они провели месяц, до Тбилиси поезд доезжал часов за двенадцать. Садились вечером, а прибывали к месту назначения около девяти утра. Встречать Вету не должны были - родители сами уехали к родственникам. Но девочка послушная, багаж обыкновенный. Так что особенно волноваться не было причины. Лика проснулась часов в шесть.
Позавтракала, выпила чаю из железнодорожного стакана с подстаканником, немножко посмотрела в окно и стала томиться скукой. Вета поиграла с ней в одну игру, в другую... до прибытия оставался еще час. Она уже раз триста ответила на вопрос "когда мы приедем" и теперь начала рассказывать сказки, одновременно засовывая в чемодан ночные рубашки, двух кукол, книжку, пакет с зубными щетками и прочие вещи, необходимые для комфортабельной ночевки с пятилетним ребенком. Думая о том, длинная ли очередь будет на такси, она говорила: "взяла корзиночку с пирожками и пошла к бабушке через лес"
- Как, - изумилась Лика. - Одна?
Сказка катилась дальше. Когда волк расспрашивал о том, где живет бабушка, Лика заподозрила дурное и у нее на глазах задрожали крупные слезы. Волк проглотил бабушку одним глотком, и Лика, не веря в такой ужас, заплакала. Вета проверяла, не оставила ли чего-нибудь под одеялом и на сетчатых полочках. К этому времени волк в бабушкином чепце отвечал, отчего у него такие большие уши. Лика рыдала, пытаясь заглушить слова "и проглотил Красную шапочку". Вета опомнилась и стала ее успокаивать - девочка ничего не хотела слушать. "Не бойся Лика, - умоляла Вета - все кончится прекрасно! Придут охотники" . Лика только отрицательно махала руками, не желая ничего знать. "Все будет хорошо - настаивала мать. - Они вспорят волку брюхо..."
"Вспорят боюхо???" - от этих слов Лика стала икать и захлебываться в рыданиях. Поезд остановился у платформы. Вета схватила на руки девочку, которая билась в истерике, попыталась взять один чемодан, решив второй  оставить к черту. Но не удержала и его. Она побежала с ребенком к выходу из вагона, проклиная на ходу братьев Гримм, свой багаж и себя, неумелую и бездушную мать...
На свежем воздухе перрона она опустила Лику на ножки и тут обнаружила свои два чемодана, которые аккуратно поставили рядом с ней улыбающиеся соседи по купе.

А потом Лика выросла и пережила все ужасы девяностых: анархию, бандитизм, бедность, почти на грани голода. Нежная душа, предназначенная  для радости.
Я больше никогда не видела ее, но знаю, что сейчас у нее все хорошо.  Своим детям она рассказывает только веселые истории.

Трофейные игрушки

В детстве у меня были совершенно сказочные ёлочные игрушки. Некоторые из них были большие, как будто ёлка должна была быть выше папы. Очень яркие и звонкие. Я всегда знала, что такие необыкновенные игрушки - их не было у других детей - называются "немецкие". Лет с четырех я уже понимала, что это значит - сделанные не у нас, в Советском Союзе, а где-то далеко, в другом месте. Перед школой я осознала, что немецкие это сделанные в Германии. Германию все - и дети, и взрослые, и евреи, и остальные люди дружно ненавидели. У каждого были свои основания. Мне еще в детстве рассказали, что мою бабушку немцы закопали живой вместе с тысячами других еврейских стариков и детей, и ров еще долго дышал, пока земля, покрывшая их успокоилась. Впоследствии я узнала, что их расстреляли перед тем, как закапывать, но ведь на самом деле никто не знает, умерла ли моя бабушка от пули, или задохнулась под землей. Но даже если ей повезло и она умерла сверху...Так что ненависть к немцам была крепка не от фильмов и пропаганды, а от своих, в каждой семье личных причин. Но, конечно и фильмы, и детские игры в которых мальчишки орали "Хенде хох" и "шнелл", и стихи вроде
"Ты каждый день ложась в постель
Смотри во тьму окна
И думай, что метет метель
И что идет война".
     Войны уже не было десять лет, но стихи эти оставались с нами. Я любила их не  меньше, чем "Мой веселый звонкий мяч" и они легли в основу моей души. Как и альбом соседки тети Даши, куда были вклеены вырезки из газет военного времени с карикатурами на драпающих немцев, и стишками "Юный фриц, любимец мамин в класс идет сдавать экзамен" Там Фриц ужасно ответивший на ужасные вопросы удостаивается похвалы. Стихи кончаются словами: "Рада мама, счастлив папа, Фрица приняли в гестапо". В толстой бархатной книге было много стишков и картинок и я листала этот альбом десятки раз.
     На очередной новый год, наряжая ёлку, я в первый раз разобрала в словах взрослых, что игрушки эти "трофейные". Иногда говорили, что их привез с войны дед, а иногда, что они получены "В счет репараций". Тогда это были только звуки. Новые красивые слова.
     А теперь, через семьдесят лет после войны я представляю берлинских детей сорок шестого года. Полуголодных и плохо одетых, живущих в домах без стекол и отопления. Без электричества и надежной крыши. Чьи отцы  убиты или находились в плену, а матери изнасилованы и измучены безнадежностью. И в рождество они не украшают ничего, потому что мародер постучал кулаком в дверь, спокойно вынес из дома картонную коробку с игрушками и продал моему деду за водку, полушубок убитого товарища или несколько дней отпуска, которые позволят ему ограбить еще несколько домов. Или (если это было "в счет репараций"), конфискации производились более упорядочено. Дома фашистов обыскивали и из них изымали все стоящее специальные команды.
Мельницы истории мелют медленно и омерзительно!
У меня такое чувство, что в мое сердце стучит не только пепел Клааса, но и пепел герцога Альба.
Я не могу этого выносить...

Хрустальный гном

  Несколько лет назад я провел осень в Бонне. Читал лекции, общался с коллегами, иногда оперировал. В те месяцы мне страшно везло. Даже самые тяжелые больные обходились без осложнений и побочных явлений, которые я им обещал перед операцией. Дело это, конечно, статистическое, но в тот год статистика была на моей стороне. Репутация у меня была великолепная. Я даже чувствовал некоторую неловкость. Эдакий самозванец... Меня спрашивают о чем-нибудь, и я отвечаю спокойно и твердо. Иногда даже то, чего не знал еще пять минут назад, а теперь догадался и уверен, что прав.

Read more...Collapse )

Болезнь

Зимой Дафна простудилась. Она тяжело кашляла. И хоть горела в жару, ей было холодно. Феодосия укрыла ее шерстяным одеялом, которое они вместе сшили из домотканного холста, затолкав  внутрь целый мешок шерсти. Шерсть им подарил купец  за прорицание даты, когда ему  следует отплыть в Милет, чтобы не столкнуться с бурей. Шерсть была самая лучшая, одеяло теплое, но Дафна все равно дрожала.
     Феодосия зарезала курицу и сварила бульон, но больная не могла есть - ее тошнило. В середине дня привратник, смущаясь вошел в их ойкос и сообщил, что посланник из Эфеса ждет прорицания уже несколько часов. Он достойный человек, привез  храму дары. Хорошо, если бы сивилла вышла к нему. Феодосия молча поднялась и пошла в святилище. Она уселась на треножник у очага, выпрямила спину и кивком приказала впустить гонца.
     Богатый хозяин из Эфеса спрашивал, как ему вывернуться. Надо заплатить выкуп за брата, попавшего в плен. Продавать ли оливковую рощу?
Феодосия закрыла глаза и спросила себя: "Почему я отчетливо вижу, что произойдет летом в Эфесе, но не знаю, как кончится болезнь Дафны? Верно, я боюсь узнать..."
     Гонцу она ответила: "Рощу не продавать. В будущем году урожай будет очень хорош. Роща принесет отличную прибыль. Твоему хозяину будет больно смотреть на нее, если вся прибыль достанется другому. Продавайте овец. Весной случится мор на ягнят. В следующем году от овец никакого приплода. А коз берегите. Брат хозяина привезет с чужбины новый способ готовить козий сыр. Такого сыра, как у вас, не будет во всей Элладе. Ступай!"
     Она вернулась к ложу Дафны. Больную сотрясал кашель. Феодосия вложила свою ладонь в горячие пальцы.
- Я умираю? - спросила Дафна
- Не знаю, милая! - медленно ответила Феодосия. - Про себя и про тех, кого люблю, я вижу только на день вперед. Может, моя душа страшится узнать неотвратимое и не решается требовательно вопрошать бога. Завтра ты не умрешь... Хотя, погоди! Завтра к вечеру тебе станет лучше. Нет! Ты не умираешь, моя дорогая! Ты выздоравливаешь! И вот еще что! Теперь, когда я больше не боюсь за тебя, я вижу дальше и подробнее. После болезни твой дар прорицания укрепится. Мы с тобой еще позанимаемся и ты станешь настоящей пророчицей. Не хуже меня. Тогда я смогу оставить храм.


Со мной что-то случилось. Не хотела тебе говорить, а теперь, раз ты больше не будешь во мне нуждаться, расскажу: в прошлом месяце я встретила на рынке скульптора Алексайо. Мы не разговаривали, но мне приятно думать о нем.  И он видит меня во сне каждую ночь. Похудел от тоски, работу забросил... хочет на мне жениться. Аполлон, конечно, отберет у меня дар прорицания - это дозволено только девственницам. Хотя... - она задумалась...- совсем не отберет.- И Феодосия радостно засмеялась.
- Кое что оставит!

О патриотизме

Два чувства дивно близки нам —
В них обретает сердце пищу —
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

Слово "патриотизм", захватанное самой бесстыдной риторикой, обесчещенное охотным употреблением неприемлемыми людьми в невыносимых текстах, нуждается, по моему мнению, в частичной реабилитации. Если вознести его к латинскому pater - отец, это как раз и будет то, о чем писал Пушкин. Любовь к отеческим гробам.

Одна моя  бабка похоронена в Тбилиси. Другая - в общей могиле в Каменец Подольском. У первой отец лежит на кладбище в Чикаго. У второй - где-то в Канаде. Прапрадеды упокоились в Украине и Литве. Дальше история рода неразличима и сливается с историей народа. Вероятно, некоторые мои предки вообще не были похоронены - просто сброшены в реку пинком ноги чубатых молодцов Хмельницкого - тогда погибло около половины всех евреев Украины. Среди них, конечно, и мои. Предки предыдущих поколений  остались в землях Германии и на всей территории распавшейся Римской империи. Кто-то, вероятно, в самом Риме. Может быть и в Александрии. А их предки лежат в земле Израиля.

И мне самой не чужда глуповатая гордость за наши стартапы, помидорчики шерри и хитроумные подвиги агентов Мосада. Я борюсь с ней. Стараюсь не умиляться, глядя на ловко маневрирующие  истребители в День Независимости и пересказывая иностранцам, какие усилия прикладывает моя страна, чтобы превратить психически неполноценных детей в заурядных, только чуть-чуть странноватых взрослых.


Все это приятно возбуждает. Однако я старюсь не участвовать в беседах о том, что Кинерет самое большое  озеро в мире, а наша еврейская мораль - самая моральная на свете.  Не здесь лежит главная составляющая моего чувства к Израилю.

К моему счастью, меня трудно отнести к людям трезвомыслящим. Поэтому я позволяю себе думать, что добралась - лично я! - добралась в землю, где будут похоронены мои родители, мы с братом, наши дети, внуки и праправнуки. Они смогут, если захотят, ездить по всему миру за приключениями и впечатлениями, чтобы учиться и работать, в погоне за искусством и деньгами, в интересах бизнеса и политики. А состарившись, смогут вернуться домой. Кажется, наше изгнание закончилось.

В этом смысл моего патриотизма.

Пост и комментарии

Занимательная история неумолимо превращалась в трагедию. Ничего нельзя было поделать. "уж полночь близится, - писал в отчаянии поэт, - а Германа все нет!"

                                                   

Отзывы появились моментально. Двое поставили "лайк".
Один читатель написал: "Полночь не может близиться. Автор безбожно путает пространственные и временные категории".

Другой немедленно ответил: "Чушь. В тексте представлено перемещение объекта в четырехмерном пространственно-временном континууме".

Друг автора деликатно написал: "Мне кажется, полночь - не временнАя характеристика, а момент нижней кульминации солнца. ИМХО, находясь на поверхности Земли к этой точке приблизиться невозможно"

"Как надоел этот безобразный рациональный подход ко всем без разбору явлениям жизни, - горячо вступила случайная посетительница. - Ясно, что Солнце в это время находится в седьмом ведическом доме, препятствуя счастливым брачным отношениям. Нельзя же давать научные объяснения кармическим проблемам!!"

Ей возразили, мягко  указывая на её неосведомленность. Солнце, несомненно должно находиться в третьем доме, и поэтому Герман, вероятно, вот-вот подойдет. Потекла лесенка полемики. Собеседники деликатно намекали на интеллектуальную недостаточность друг друга и отсутствие базовых представлений о предмете дискуссии - влиянии ведического дома на судьбу.

- А я думаю, - написала печальная читательница, что если Германа нет, то ожидать его в этой юдоли бесполезно. Нет его! Материальное бытие исчерпано! Ни в полночь, ни на рассвете он не вернется в этот мир. Бедная Лиза!

- Ржунимагу, - возразил читатель, представившийся профессором русской литературы Йельского университета. "Бедная Лиза" произведение совершенно другого автора. Предлагаю ссылку на моё брифли, которое за шесть минут ознакомит несведущих с содержанием этого произведения и избавит в дальнейшем от подобных конфузов.

Постоянный посетитель блога указал, что имя Германн в данном контексте следует писать через два "н", поскольку оно восходит к древнегерманскому Hermann. Заодно привел анекдот про русского, немца и француза.


Автор утер слезы и сказал жене - девяносто семь комментариев! Я счастлив! Наконец-то мои стихи нашли отклик в читательских сердцах!

О естественном

Покупатель:
— Это генномодифицированная морковь?
Продавец:
— Нет, а почему вы спрашиваете?
Морковь:
— Да, почему вы спрашиваете?

Совсем недавно читала рассказ умной женщины о том, как к ней приставал агент косметической фирмы, уговаривая купить крем, который омолодит ее кожу. Она ответила ему, что не употребляет косметики и не хочет в пятьдесят выглядеть тридцатилетней. Она предпочитает быть естественной. Готова стареть рядом с любимым и тоже стареющим мужем. Считает, что моршинки нисколько не ухудшат отношение к ней окружающих. И что каждому возрасту приличествуют его внешние признаки. Живо приняв ее позицию, я даже мысленно прибавила, что старушка, стремящаяся выглядеть много моложе так же непристойна, как семилетняя девочка в макияже, одетая как двадцатилетняя.
     Сидя в очереди в парикмахерской и будучи свободной от других забот, я стала размышлять на эту тему и поймала себя на некотором лицемерии. Что значит "выглядеть на пятьдесят"?
     Представьте себе пятидесятилетнюю крестьянку восемнадцатого века. Представили? Ее руки, ногти, несколько оставшихся зубов, осанку, волосы (не забудьте, что они не только седые, грязные и всклокоченные, но и кишат вшами и блохами). Возможно это опрятная женщина в чепце и чистом переднике, но за пятьдесят лет тяжелой физической работы под солнцем без ежедневного душа, кальция, витаминов, кремов, лосьонов, шампуней, кондиционеров и стоматологов её кожа,
волосы, ногти, зубы, мышцы и кости совершенно исчерпали свой ресурс. Природа проектировала нас только на тот период пока мы способны размножаться - лет до сорока. Дальше - мы балласт, и поскольку самцам незачем тратить на нас свое семя, наша естественная гендерная привлекательность падает до нуля. В естественных условиях, к пятидесяти мы были бы близки к смерти от инфекции, которой не противостоит пониженный иммунитет, либо от инсульта. Либо перелом, вызванный нелеченным остеопорозом за несколько недель неподвижности уморил бы нас воспалением легких. При таком раскладе, маникюр действительно совершенно лишний.
     Но если после пятидесяти нам суждено прожить еще лет тридцать - тридцать пять? Из них лет пятнадцать-двадцать работать врачами, архитекторами или преподавать квантовую электродинамику... Что плохого, в том, чтобы  поддерживать не только иммунитет и давление, но и цвет лица? Если волосы будут не пегими, а того цвета, который был в лучшие годы? Если губы будут розоватыми от помады, а не от великолепного кровоснабжения? Естественность не может служить нашим идеалом. Живи мы естественно, это эссе некому было бы писать и почти некому читать. А раз об естественности базару нет - нет и стыда в том, чтобы выглядеть получше вопреки укоротившимся теломерам.
     Тут главное - не спорить с чувством собственного достоинства. Держаться подальше от той границы, где моложавость может выглядеть смешной. И мой совет - никаких радикальных изменений, коротких юбок и открытых кофточек.

Извиняюсь перед феминистками...

Tags:

Прием

Дятел слетел с верхушки  на нижнюю  ветку и приготовился к приему больных. Он много недель долбил медицинскую науку, выклевывая из нее даже мелкие подробности. Потом  год стажировался у доктора Айболита. Перенял у него умение разговаривать мягко и доброжелательно с каждым зверем и теперь стал признанным лесным доктором. На вывеске над его дуплом было написано крупными буквами: ПРИХОДИ КО МНЕ ЛЕЧИТЬСЯ И КОРОВА И ВОЛЧИЦА, И ЖУЧОК, И ПАУЧОК, И МЕДВЕДИЦА.
Не все обитатели леса умели читать, но, поскольку поликлиника была всего одна, расспросив приятелей, дорогу к ней находил любой безграмотный барсук и даже злобный хорек, с которым никто не разговаривал.

Первым прихромал заяц. Доктору не пришлось его расспрашивать - проницательный взгляд специалиста по одной походке определил диагноз. Дятел слетел на землю, крепким  клювом удалил из заячьей лапы занозу, сорвал лист подорожника и предписал госпитализацию тут же под елкой в течении часа с попутным оборачиванием травмированной ноги предписанным подорожником. После чего больной объявлялся здоровым и должен был заботиться о своей безопасности и пропитании самостоятельно



Потом притащился водяной. Жаловался на боли в коленях, показывал распухшие перепончатые лапы, невпопад бранил бездушных кикимор и лягушек - пересмешниц. Дятел внимательно осмотрел пациента, потыкал крылом в больные места, поставил диагноз - ревматизм. Прописал  луговую герань и васильки. Потом взлетел на ветку, спорхнул обратно на землю, потоптался у лап водяного, вздохнул и твердо сказал. -"У тебя, милый, профнепригодность! Тебе сырость противопоказана. Пристроился бы ты к лешему в помощники. А лучше вообще не в нашем климате. В джины бы тебе.  Следующий!"

Пришел сурок. Жаловался на общее недомогание. Он был ипохондриком и приходил ежедневно. Так что дятел рассказывал знакомым: "Сурок всегда со мною!" В этот раз он обозвал сурка байбаком, велел ему есть горечавку и мяту перечную, а также больше двигаться, худеть и принимать водные процедуры.

Весь день мелькали пациенты, так что у доктора потемнело в глазах.

Последним явился понурый медведь. Сильно косолапил, на врача не смотрел. Молчал. На вопрос - что беспокоит, ответил :"Зима скоро. Не успеваю с берлогой."
Опять затих. Потом добавил: "Весь день рою - одышка и головокружение. С медведицей поссорился, медвежата не оправдали ожидания. Солнце встает слишком рано, а садится совсем невпопад. Рыба невкусная. Овес неспелый. Повсюду охотники. Берлога выходит кособокая, самому смотреть стыдно. А что другие медведи про нее скажут и подумать страшно".

- Болезнь у тебя трудная - вздохнул дятел. - Называется хандроз. Лечению поддается плохо. Хотя - погоди - есть у меня идея...  Знаешь, где березнячок? За ним речушка. За речушкой косогор. А как взберешься - там целая лужайка конопли. Это тебе будет в самый раз. Увидишь - и берлога твоя не хуже, чем у других, и дети. Да ты, небось, не найдешь. Давай-ка я тебя провожу. Заодно и сам подлечусь.

Дятел заметно повеселел. Вывесил на елке объявление "УЛЕТЕЛ В ОТПУСК" и запорхал впереди медведя, распевая во весь голос "врАчу, исцелися сам!"

В детстве мне часто говорили: "опять ты отвечаешь, как фир гилдикер мишурес". Это было немножко обидно, но и смешно. Кажется единственное предложение, которое ко мне обращали на идиш. И хоть я знала досконально, что имели в виду взрослые, но не упускала случая еще раз послушать рассказ. Очень его любила.
Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что его назидательно рассказывали во всех еврейских семьях или даже, что это знаменитый рассказ кого-нибудь из идишских классиков. Пусть позор падет на мою голову, когда выяснится, что я сообщаю вам давно известное. А все-таки не удержусь и затяну это недлинную, но обаятельную историю. Точно так, как помню ее со своих шести лет.

У одного богатого еврея было несколько слуг. И он платил всем по-разному. Однажды раздосадованный Йоселе
пришел к хозяину и стал жаловаться : "Я работаю на тебя с рассвета и до ночи, весь день бегаю по твоим поручениям, не знаю отдыха, а ты мне в пятницу даешь четыре гривенника. А Хаим никуда не торопится, ходит со своей тетрадкой, как барин, да еще на других слуг покрикивает, а ты платишь ему три рубля в неделю. Где же здесь справедливость?"
Хозяин посмотрел на него, почесал пальцем затылок и, не отвечая, велел пойти узнать, что за шум за окном.

Йоселе выбежал за дверь, вернулся и сказал, что за окном телеги остановились и возчики галдят.
-Откуда телеги? - спросил хозяин.
Йоселе выскочил на улицу, поговорил с одним из кучеров и моментально вернулся. "Из Черновиц, хозяин!"
- А куда едут?
Йоселе выбежал из дому, разузнал и мигом воротился. "В Житомир!"
- А что везут?
Йоселе, не ленясь побежал за дверь, быстро обернулся и сообщил: "Овес!"
- Почем будут продавать?
Йоселе, не медля,  с радостью бросился выполнять проручение. Прибежал, запыхавшись и ответил :"По тридцать пять копеек за мешок"
- Ну, что же - сказал хозяин. - Хорошо! Пойди позови ко мне Хаима.
Пришел Хаим.
- Что там за окном? - спросил хозяин.
- Там обоз, - отвечает Хаим. - Везет из Черновиц в Житомир сто двадцать мешков овса. Собирались продавать по тридцати пяти копеек за мешок, но я их убедил, что овес отлично уродился и больше как по тридцать они не выручат, да еще им ехать неделю. Так что мы сторговались, они нам отдали по двадцать пять. Как раз теперь сгружают. Заодно  у нас две бочки меда купили. И, как они теперь возвращаются обратно, то бесплатно подвезут тетю Басю до её больной сестры в Кицмань.
-Так! - сказал хозяин, повернувшись к Йоселе. Понял, шлемазл?  За то я ему и плачу двенадцать рублей в месяц. А ты и есть фир гилдикер мишурес!

Выбор

У царя Спарты Тиндарея росли две девочки - родная дочь, Елена и племянница Пенелопа, дочь  брата царя, рано погибшего в бою. Обе девочки были красивы, умели читать, играть на кифаре, ткать, быстро бегать и прекрасно плавать. Несмотря на то, что росли они в Спарте, ухаживали за ними очень прилежно, умащивали египетскими притираниями и волосы мыли ромашковым настоем. Так что к пятнадцати годам они оказались самыми желанными невестами для окрестных царских сыновей и неженатых молодых царей. И правда, вокруг толклось множество претендентов.
      Однако через несколько месяцев большинство разъехалось по домам: иным отказали, другие сами поняли, что лучшие невесты Эллады не про них. Остались двое: златокудрый красавец с мощной мускулатурой и сияющей улыбкой - Менелай, и черноволосый худощавый остроумец с курчавой благовонной бородкой и черными сверкающими глазами - Одиссей. Оба они нравились Тиндарею и девушки были неравнодушны к обоим. Царь колебался, не зная на что решиться. У него не было сына и Спарта должна была после него достаться мужу Елены. Не сумев твердо решить, который из двух станет царем Спарты, а который увезет с собой Пенелопу, Тиндарей послал гонца к дельфийскому оракулу.
Read more...Collapse )

Хануке гелт

Когда-то стерлинг был маленькой тоненькой серебряной монеткой. Вроде рыбной чешуйки. Беднякам, чтобы купить новое сито или пару деревянных башмаков - в самый раз. А богатые, чтобы не пересчитывать мелочь, назначали цену по весу. Хороший меч или боевой конь, или участок земли стоили несколько фунтов стерлингов. На одной чаше весов фунтовая железная гиря, а на другую насыпают совком стерлинги. Пока не уравновесят гирю.
И у нас тоже деньги это "кесеф" - серебро. А шекель - это мера веса. Скорее всего была у каждого торговца такая гирька. И платой было сколько-то шекелей серебра.
В Москве рубили на четыре части  серебряную новгородскую гривну. Каждый обрубок назывался рубль.

А евреи Ашкеназа называли свои деньги - гелт. Золото! И очень им дорожили. Так, что это даже вошло в поговорку - как ожесточенно торгуются евреи. Однажды моя учительница русского языка и литературы, высокая дородная Маргарита Владимировна, наскучив спорить об отметке за контрольную, сказала нашей однокласнице: "И что ты, Арутюнова, торгуешься, как еврейка?"

Да, евреи любили деньги и понимали в них толк. И не тратили зря. Но раз в год на Хануку каждый еврей, богатый или бедный  дарил каждому своему ребенку долгожданный подарок - хануке гелт. А кто мог - и племянникам, внукам, детям друзей и соседей.

У меня в Иерусалиме жил богатый дядя Нюся. Он был братом моей бабушки, погибшей во время войны. И у него за ханукальным столом собралось множество народу: его сыновья с невестками, внуки, племянники, всего год назад приехавшие из России, их дети и внуки - множество детей, ожидавших ханукальных подарков. Мы, русские, все еще  были бедны и почти безработны. Жили на пособие и детям своим могли дать только шекелевую монетку.

У дяди Нюси была приготовлена толстенькая стопка  стодолларовых банкнот. Он звал детей: кого по-английски, кого на иврите, кого по-русски. Они подходили по одному и получали поцелуй и новенькую хрустящую стодолларовую бумажку. Наши разумные ребята сразу поняли, что деньги эти не шуточные и отдали свои купюры Леве. Собственные Нюсины внуки положили доллары
в карман, намереваясь извлечь из них максимум удовольствий. Дети других русских племянников поступали по своему усмотрению и только один самый маленький ребенок на знал, что ему предпринять. Он стоял, держа в руках зеленую бумажку, и неуверенно озирался. Кажется он в этом многолюдии потерял свою маму и был совершенно растерян.
В это время, перекрывая гам, раздался тонкий голос его мамы: "Иди ко мне, Димочка! Иди скорей! Дай мне бумажку". Тут она поняла, что это выглядит, как будто она хочет присвоить детские деньги. Она ужасно смутилась и громко сказала: "Я потом тебе отдам... по курсу..." И счастливый трехлетний Димочка побежал на мамин голос

Школьный вальс

Я училась в очень заурядной серенькой двадцатой средней школе. В каждом классе была парочка отпетых двоечников - сейчас их бы определили как детей с дислексией и дефицитом внимания, а тогда считали просто бездельниками и негодяями, в чем была своя правда. Было и несколько отличников - в нашем классе  пять девочек, и я в их числе. Остальные были обыкновенными. Когда очень старались - получали четверки. А если не очень, то и тройка отметка удовлетворительная. Кстати говоря, две мои одноклассницы получившие международную известность, были довольно средними ученицами. Одна из них превратилась в оперную певицу, и ее колоратурное сопрано звучало даже и в Метрополитен Опера. А другая основала церковь братской любви и имеет множество прихожан по всему миру. Ее храмы и миссии расположены в десятке стран, и даже в Израиле. И проповеди ее каждый может найти на ю-тюбе.

А отличницы - так себе - преуспели очень умеренно. Примерно, как я. Широко известны в очень узких кругах. Но речь не о нас.

Read more...Collapse )

Учитель царевича

Учитель царевича ожидал приема  с тяжелым сердцем. Два дня он умолял евнуха ввести его в приемную залу и каждый раз тот с поклонами почтительно разъяснял, что не смеет прервать занятия царя. Учитель думал, что зря так торопится. То, что он собирался сказать могло закончиться немедленной смертью. Царь Камбиз лично мог поразить его своим тяжелым копьем. И это еще не самое худшее. Но он не смел молчать. Судьба великого государства находилась в его руках
Наконец евнух, торопливо пробегая с поручением, сказал на ходу, что царь примет учителя, как только закончит беседовать с главным судьей.
Учитель велел своему спутнику ожидать скромно в уголке. И если его позовут - немедленно войти и простереться перед царем. А если не позовут, тихонько выйти из дворца и вернуться в свое жилище.
Read more...Collapse )

  История эта уже больше двадцати пяти лет шебуршится и колется в моей памяти. Четыреста рассказов я написала, выводя из души своей тревожное и страшное. Изливаясь в тексты оно становилось немного смешным, печальным и занятным. Так что я совсем помирилась со своими воспоминаниями. Они оделись в рамочки и мирно украшают мое прошлое, пока я улыбаясь тихонько спускаюсь к своему будущему. Но этот эпизод так отчаянно врезался в минувшее, что выковыривать его придется насильно. Кажется ни крупицы удовольствия ни вы, ни я в нем не обретем.

Read more...Collapse )

Акт об имуществе

Марта Финнеган писала рассказы, и их охотно печатали в воскресных приложениях нескольких газет. Разумеется, она пользовалась псевдонимом. Муж знал о ее маленьком развлечении и совершенно им не интересовался. Но, конечно, оскорбился бы, появись его фамилия в газете, продаваемой на каждом углу за пять пенсов. Мистер Финнеган был барристером из Грейс-Инн. Он много работал и обеспечивал семье полный достаток. Так что Марта была совершенно избавлена от забот по хозяйству и оба ее сына учились в Итоне. Однако, небольшие деньги, которые она получала за рассказы, приносили ей удовольствие, поскольку были не подотчетны. И хоть барристер Финнеган не был скуп в полном смысле этого слова, он был дотошен и, проверяя счета, никогда не упускал случая уточнить, что купила его супруга для себя или для дома и высказать свое мнение по поводу этих покупок.

Однако, конечно, не деньги были главным стимулом для Мартиных рассказов. Раз попробовав, она получила огромное удовольствие от того, как  ладно слова укладываются на бумагу. Персонажи поднимались из фраз, как объемные картинки в книгах для детей. Марта с тревогой и восторгом следила за тем, как остроумно отвечает Дженни Смит на довольно дерзкое замечание Роберта Стоуна. Она не ожидала от своей героини такого задора, но была им очень довольна. Рассказы ее были коротенькими, прочитывались залпом и всегда вызывали у читательниц (а читали их преимущественно женщины) улыбку или слезы, или, по крайней мере, желание съездить к подруге и поговорить с ней о прочитанном. Обыкновенно сюжеты были романтическими, но иногда Марта писала о детях, или же события происходили в экзотических странах и даже в эпоху Спасителя. В рассказах не упоминались ученики и апостолы, но читателей волновали взаимоотношения мельника из Капернаума с дочерью булочника из Канны Галлилейской.
Read more...Collapse )

Об упорстве

Я, конечно, сознаю, что все что я вижу вокруг,  от египетских пирамид  и до ракет "касам" и противоракетных установок "железный купол" создано людьми упорными. План застройки города, где я живу, i-pad, на котором я пишу и закон об избирательном праве для женщин породили люди последовательные, неуступчивые и не склонные ценить мнение собеседника так же высоко, как и свое собственное. Двенадцать таблиц, великая китайская стена и дифференциальное исчисление появились благодаря чьей-то надменной несгибаемости и упорству. А мы - вежливые и уступчивые? Нужны ли и мы человечеству? То-есть, разумеется - мы и есть большинство. Должен же кто-то подносить камни к подножью пирамид, выполнять законы и решать дифференциальные уравнения. В сущности, те трудились для нас. Мы капли в потоке, который двигается в русле, созданном теми, великими. И, надо полагать, двигается куда следует...

Однако и мы временами бываем непреклонны. Насколько я себя помню, все приступы непреклонности у меня были связаны с воспитанием детей. То-ли их вызывало чувство великой ответственности за то, что дети мои будут именно такими людьми, каких я считала хорошими. То ли я просто подражала собственным родителям и вела себя  как те единственные родители, которых я хорошо знала. Но помню, что я не была готова на компромиссы. Даже и от трехлетнего я ожидала, что он будет щедр и великодушен. Отдавать свои игрушки и не отбирать чужих. Никому не завидовать и не брать последнее пирожное. Мое воспитание состояло в том, что они должны были уступать другим то, чего хотели сами. Терпеливо ожидать своей очереди и смиряться с неприятной необходимостью. К такой необходимости относилось ожидание, пока горячий чай остынет. С изумлением и возмущением я узнала, что некоторые мамы доливают чай холодной водой. Это было попыткой вмешательства в естественный природный ход событий. Даже немного обижало законы термодинамики. "Ничего-ничего,- говорила я. - мы помешаем чай, будем пить по ложечке и дуть на нее перед тем как высосать каждый глоточек. Мы потерпим. Это необходимый в жизни навык - откладывать то, что нам хочется."

Сразу скажу вам - это единственный педагогический прием, который принес отчетливо различимые плоды. Ни мой сын, ни дочь, ни я сама добровольно чаю не пьем. Не любим просто...

Миновали годы. Дети мои давно взрослые люди. И несмотря на идиотское воспитание и нелюбовь к чаепитиям, люди достойные. Зато мама моя теперь очень стара. И она не может пить горячего. Поскольку я не забочусь о ее будущем характере, а сориентирована исключительно на ее удобство, то однажды преодолела отвращение и в готовую чашку чаю опустила кубик льда. И она выпила немедленно и залпом. Проделав эту процедуру еще несколько раз, я отпила из ее чашки и убедилась, что чай нисколько не ухудшил своего вкуса. Тогда я и себе бухнула в чашку здоровенную льдинку. И кажется впервые в жизни выпила чай, как английская леди, с удовольствием и без промедления. Последний барьер взят. Единственный бастион, который я обороняла всю жизнь, испортив моим беззащитным детям множество завтраков и ужинов. Теперь я уразумела глупость искусственного упорства для таких типов, как я. С этим окончательно покончено.

Приходите, тараканы, я вас чаем угощу!

Tags:

    В своё время я как-то уже немного писал про интереснейший сюжет "восьми знаменитых видов", мимо которого не прошёл, наверное, ни один мастер укиё-э XVIII-XIX веков. Не оказался исключением и Утагава Куниёси, со своей "воинской" серией 1836 года, в которой данная тема предстаёт в довольно необычном прочтении. Нашлась эта серия при подготовке заметки про Кинтаро, так что начнём именно с первой "попавшейся" в серии гравюры.


  Очищающий ветер в топях Итихара. Весьма экспрессивно, даже по меркам Куниёси...

Read more...Collapse )

Гонец из Фив

Царь был уже не молод, но физическими упражнениями не пренебрегал. Он пробежал со щитом и копьем пять стадий, поупражнялся с привратником в выпадах и отражениях на мечах, пострелял из лука, но все делал механически, без души. Поэтому, когда подошел к столбу, на котором висела соломенная мишень, только головой покачал, собирая стрелы обратно в колчан. Мысли царя были далеко от гимнасия. Выкупавшись в бассейне, царь переоделся в сухую тунику и зашел в дом. Он был мрачен - никто из приближенных не решался с ним заговорить. Наконец царь велел позвать врача. Артемий предстал перед повелителем и взял его за руку, щупая пульс.
- Оставь, Артемий,- раздраженно сказал царь. - Я совершенно здоров. Меня снедает тревога. Скажи мне, жена моя родит благополучно?
- Прости, господин, - ответил врач. Этого я знать не могу... Она еще очень молода, тонка в кости... Обращайся к богам...
- Ты прав! - сказал царь. Отправляйся в Дельфы. Скажи Пифии, что я бездетен. Первая жена оказалась бесплодной, и я отправил ее к родителям. Скажи, что вторая умерла в родах. Скажи, что третья, которую я люблю, как свою душу, еще девочка. Она беременна и радуется, что родит мне сына и царя Фив. Ничего не боится, глупая - царь улыбнулся.
Пусть пифия ответит, родится ли мальчик, будет ли здорова царица. Меня грызет тревога. Кажется, такое беспокойство за полгода сведет меня в могилу. Передай в храм  золотую чашу, а пророчице ожерелье из перламутровых лепестков. Ступай. Спеши! Я жду тебя с ответом через двадцать дней.

Артемий взял дары, собрал припасы на долгую дорогу, велел ученику погрузить на осла мешок с продуктами, кувшины с вином и водой и запасные сандалии для обоих, и вышел со двора, простившись с домочадцами и обещав жене быть осторожным и в жаркие дни прикрывать голову повязкой и много пить.

В дороге он учил мальчика, как находить источники воды, какие растения съедобны и как различать типы людей по преобладанию в них меланхолии или бодрости. Урок о том, как влияет погода на холериков и сангвиников закончился как раз когда храм Аполлона Дельфийского предстал перед путниками во всем своем величии. Они остановились в деревне, искупались в речке, сменили одежду, поели горячей похлебки и заснули не на земле под деревом, а на удобном ложе, покрытом мягкими выделанными шкурами.

На рассвете Артемий стоял с ларцом перед закрытой дверью храма. Еще несколько человек бродили под портиком, но Артемий показал привратнику свои дары, дал ему серебряную драхму и пилорус впустил его первым, как только солнце поднялось повыше и он отворил высокую тяжелую дверь. Врач с трепетом вошел в полумрак. В глубине  золотилась статуя Аполлона, в центре зала неярко горел очаг. Возле него стояло два треножника и - Артемий ахнул - сидели две сивиллы. Он поколебался и вручил ларец старшей. Она благосклонно покивала и посмотрела на младшую. Артемий начал пересказывать слова царя. Внезапно младшая встала с треножника, подошла к нему, двумя руками повернула его лицо, всмотрелась в глаза и хрипло сказала: "Дафна, не бери у него ничего! Я вижу! Вижу!!"

- Мы все поняли,- сказала Дафна торопливо. Бог даст ответ завтра. Иди! Иди уже!!
Артемий выскочил за дверь и с бьющимся сердцем вернулся к хижине, к своему ослу и ученику.

А в храме сивиллы вели жаркий разговор.
- Дафна, Дафна! - говорила девушка. - Этот ребенок - он убьет отца и женится на матери! Ужас! Ужас!! Надо сказать вестнику!

- Ну что ты, деточка,- успокаивающе шептала Дафна, обнимая  Феодосию и гладя ее по голове. Мы даем предсказания только на пятнадцать лет вперед. Вон и папирус на стене. Там написаны условия. Роды пройдут успешно, мать выживет,  ребенок будет здоров и доживет до совершеннолетия. Унаследует отцовский трон! Так и сообщим!
Гляди, как тебе идет это ожерелье
Какие удивительные связи завязываются у меня с моими больными и их родней!
То-есть, народ у нас эмоциональный, и все, кто общается с пациентами - врачи, техники, медсестры, психологи живут в густом облаке личных чувств: благодарности, раздражения, доверия, надежды, страха, а иногда даже обожания.
Но мне, бывает, достается что-то особенное.
     На днях кто-то  настойчиво разыскивал меня. Умолил записать его телефон и передать, чтобы я с ним связалась. На следующий день сотрудники сказали, что звонил человек из Тель-Авива, ему срочно нужно мое профессиональное мнение. Разумеется, я была польщена - мало ли медицинских физиков в стране, а кто-то хочет консультации в другом городе и именно со мной.
    Позвонила. Ответил приятный баритон. Мягкий неторопливый голос. Интонации интеллигентные. Проблему излагает внятно и кратко.

     Человек этот прошел процедуры лазерного удаления волос. И после тридцати сеансов у него обнаружили злокачественную опухоль в голове. Он бы хотел вчинить иск фирме, производящей косметические лазеры, но адвокат требует письма от квалифицированного специалиста, который подтвердит, что между лазерными процедурами и появлением опухоли может быть причинно-следственная связь. Я стала объяснять ему, что науке известно о роли ионизирующего излучения в онкогенезе. А видимый и инфракрасный свет лазера не является ионизирующим... и еще много чего подобного. Потом для очистки совести спросила, была ли это эпиляция головы. Он охотно ответил, что нет. Только тридцать сеансов эпиляции левой ноги. От поясницы до самых пальцев. Подавляя неуместную веселость я сказала, что не усматриваю никакой связи между этими событиями. И хоть очень хотела бы помочь получить какие-то деньги, но сомневаюсь, что и кто-нибудь другой напишет ему желаемый документ. Прощаясь я спросила, какая опухоль  у него обнаружена. Он с готовностью зашуршал бумагами, нашел диагноз и прочел мне по складам: шизофрения.

   Вопрос заключается в том, что у меня есть широкая национальная известность. В нашей стране многие знают, что в Иерусалиме работает одна слабонервная личность, которую можно уговорить. Кто-то же дал ему мое имя и номер телефона!

А вот другой случай. У меня был пациент, который вызвал горячую симпатию. Очень старый, интеллигентный, умный и мужественный человек. Я действительно много помогала ему - куда-то ходила, писала какие-то письма, кого-то просила, напрягала свои небогатые личные связи в медицинском мире - делала что могла. Он очень ценил мои усилия. Из Берна приехал его сын с женой - побыть с отцом в трудный час. Сын Филипп оказался знаменитым композитором. Мне, конечно, его музыка совершенно непонятна, но интернет полон его именем и рассказывает о нем подробно и почтительно.
     Филипп жалел отца, нервничал, суетился, задавал множество вопросов. Короче, вел себя, как человек к жизни не приспособленный, но добрый и чувствительный. Под конец лечения, когда забрезжил благополучный исход, Филипп пригласил меня выпить с ним и его женой чашечку чаю в хорошем иерусалимском кафе. Я с радостью согласилась, хоть и не знала подходящего места. Он сказал, что найдет кафе с наилучшими пирожными и позвонит мне, чтобы сообщить час и место.
     Через год мой пациент проходил повторное обследование и Филипп  снова приехал поддержать его. Я была рада. Мы оба так любим его отца, что даже обнялись. О чашечке чаю с пирожными, разумеется, не упоминали. Но Филипп пригласил меня поужинать. Жена его должна была приехать на следующий день, и мы втроем отправимся в ресторан... Отказаться было бы грубо. Я согласилась.
     Через неделю из интернета я узнала, что композитор Ф.В. посещал Израиль и  отбыл на премьеру своей оперы в Тяньдзынь.

     Я думаю, что чаю мы не пили потому что его посетила симфония, и он забыл обо мне. Вполне простительно. А ужин? Вероятно, это была оратория...
Сивилла плохо спала ночью. Снились какие-то невнятные, тревожные сны. Она часто просыпалась, бормотала: "Ох не к добру это!" и снова засыпала. Поэтому в рабочее время  была вялой. Сидела на своем треножнике не так величественно, как обычно и иногда вставала, чтобы заварить бодрящий настой из высушенных трав. Посетителей было немного, и вопросы задавали глупые и незначительные. Она отвечала наобум, но веско, надеясь, что парки спрядут нить жизни  клиентов в соответствии с ее ответами. В конце концов они работали в одной команде...
Под вечер пришла женщина с маленькой девочкой. Сказала, что это ее падчерица, зовут Феодосией. Пять лет. Помолчала и добавила: "У тебя оставлю. Будет твоей ученицей. Денег с тебя не возьму, но и терпеть ее больше не стану." Девочка молчала. Сивилла не успела и слова сказать, как угрюмая женщина повернулась, размашисто шагая вышла из храма и скрылась в сумерках.
Феодосия сунула в рот большой палец, задумчиво пососала и сказала: "Хочу финик. И глиняную лошадку. И свистульку!"
Сивилла, не успевшая осознать, что случилось, только хлопала глазами. Наконец,  ответила: "Где ж я тебе возьму?"
Девочка возмутилась: "Как это где? Финики у тебя в кладовке, в третьем мешке за репой. А игрушки завтра принесет бродячий торговец. Ты разве сама не знаешь?"
Она посмотрела сивилле в глаза и даже руками всплеснула от удивления и жалости. "Да ведь ты не знаешь, что будет завтра! Они к тебе каждый день ходят и спрашивают, а ты им все врешь... Бедная, бедная!"
Через час сивилла принесла  кувшин воды из ручья, вылила его в деревянную кадушку и вымыла пыльные ножки, худую спинку и животик, и липкие после фиников ручки Феодосии. Утерла ее старым хитоном и отнесла на свое ложе - больше в ее жилище спать было негде. Потом в той же воде она омыла свои ноги и примостилась рядом с маленьким сладко спящим и ровно дышащим тельцем.
"Боги, боги! - пробормотала она - что же теперь будет?"
"Ты мне завтра купишь свистульку" - не просыпаясь напророчила девочка.

Инвариант

Пару недель назад я была в опере. Давали балет Эйфмана. Я сидела довольно далеко, почти на самом верху. Доступный всякому билет за двести шекелей. Совершенно неожиданно для себя наслаждалась каждым движением  на маленькой сцене далеко внизу. Я не очень люблю балет - с детства перекормлена маленькими лебедями и Жизелями. И современный балет недолюбливаю. По мне, так уж лучше тридцать два фуэте, чем массовые валяния на пыльной сцене и безумные ломанные механические движения, вероятно олицетворяющие победу техники над гуманизмом. Или что-то в этом роде. Но тут было совсем другое - неожиданное. События на сцене не нуждались в трактовке. То что происходило было абсолютно  понятно, красиво и завораживающе. Театр в полный рост. Душа моя трепетала от страха и сострадания и вскрикивала от восторга.

А сегодня за такие же точно двести шекелей мне сделали массаж. Душа дремала, а тело блаженствовало, обнаруживая какие-то полузабытые, сто лет не употреблявшиеся мышцы, суставчики и сухожилия. Кожа впитывала теплое масло, запах его утешал и внушал надежду. К ступням прикасался то прижимаясь, то отдаляясь гладкий камень неизвестного происхождения и предназначения. Весь час прошел в плотских наслаждениях.

За те же деньги можно  вкусно пообедать в шефском ресторане. Или купить бутылку отличного вина - кто умеет его любить и отличать от вина просто хорошего и совсем средненького.

Двести шекелей стоит хорошая книга у Стеймацкого.

За эту купюру можно попасть на экскурсию с великолепным гидом и весь день бродить по древнему городу, разглядывая мозаики с птичками и упиваясь географическими, ботаническими и архитектурными подробностями, которые хорошие гиды умеют превращать для нас в деликатесы.

Пусть меня поправят знатоки, но я думаю, что, если не привередничать, короткий профессиональный секс обойдется немногим дороже.

Есть женщины, которые наслаждаются покупками. За двести шекелей можно купить яркую сумочку или блузку, которая притворяется шелковой.

Двести шекелей - цена разового удовольствия. Инвариант. Загадочно, да?

Tags:

Говорящее орудие

Кому-нибудь из вас  автомобиль советовал остановиться, передохнуть и выпить чашечку кофе? Если нет, то вы, наверное, мне не верите. Клянусь! - это было именно так.
У меня совсем новая, хоть и простенькая машинка - маленький Юндай. Ездит отлично. Такой заводной, приемистый, просто прелесть. Однако есть небольшая сложность: в рамках прогресса его наделили душой. Ну, может и не бессмертной, как наши с вами. Может и не душой, а так - сознанием. И вот он оживает, когда я поворачиваю ключик и начинает энергично вмешиваться в мои дела. Сообщает, что маловато осталось жидкости для дворников. Ябедничает, что кто-то из пассажиров не пристегнулся. Причем указывает, кто именно. Запирает сам по своей инициативе двери, когда его скорость становится опасной для того идиота, который, поссорившись со мной, решит выскочить на ходу. Предлагает лишить моих спутников возможности открывать стекла, и я его отлично понимаю. Был случай, когда мой маленький внук открыл стекло и выбросил на шоссе свой ботиночек. Из пары, которая обошлась мне в двести пятьдесят шекелей...
Сердится, если я не держусь в середине полосы и делает замечания. При движении задним ходом выключает все звуки, которые по его мнению могут меня отвлекать, и показывает не только картинку того, что находится сзади, но на этой картинке и цветную схему, куда я еду при нынешнем повороте колес и другим цветом - куда мне следовало бы ехать, чтобы парковка окончилась благополучно. Он готов поддерживать заданную скорость без того, чтобы я утомлялась, давя ногой на газ. Готов ограничить мою максимальную скорость, если нам с ним известно, что дорожная полиция неподалеку. Собственно, ему это всегда известно.
Если я не торможу перед препятствием, он затормозит сам. Это уже инстинкт самосохранения - водитель может заснуть, или оказаться самоубийцей - автомобиль сам о себе позаботится. Ну и, разумеется, хоть он и не телепат, и сам знает только адреса своих гаражей, но если адрес ему сказать, или написать, он наилучшим образом проложит маршрут и подскажет, когда и куда поворачивать.
Все это я о нем знаю. Но вчера была рассеянна и он много раз делал мне замечания, а потом вдруг решил, что надо спасать положение и посоветовал остановиться, передохнуть и выпить кофе. И еще соблазнительно изобразил  дымящуюся чашку на экранчике, где обычно я вижу свою скорость. Знаете - это уже чересчур. Со своим имуществом я предпочитаю находится в отношениях: хозяин - верблюд. Никакого равноправия!
Если завтра он затеет беседу о смысле жизни, продаю немедленно!
Я вам сообщу - цена гибкая.

Знакомство в интернете

Как ни совестно об этом писать в наши политкорректные времена, но у меня есть гендерные предпочтения. Я с готовностью хожу в театр с подругами, но мужчин в этом деле остро предпочитаю. И не только в этом. Хотелось бы, чтобы был кто-то, кому я могу позвонить вечером. А он так обрадуется, что отложит все дела и будет говорить со мной и, что самое главное, не думать в это время о другом. Такой, знаете ли, некрасивый, постарше меня, с умным интеллигентным лицом. Примерно как Самуил Лурье - вот какой.

И, может быть, мы вместе поедем на недельку в Париж. Или просто сходим в ресторан в Тель-Авиве. Я могу поддерживать легкую беседу. И вообще, я человек неплохой - отчего бы пожилому одинокому еврею не получать удовольствия от общения со мной?

И вот, вооружившись спонтанностью (о которой я узнала позднее, ответив на множество вопросов анкеты), я открыла сайт знакомств и, поколебавшись, отметила птичками, что я девушка и ищу парня. Да.

После некоторого смятения, преодолев робость и сомнения, я обнаружила анкеты претендентов и их требования ко мне, как к возможной кандидатке на их благосклонность.

Один требовал, чтобы я была тактильная. О! Поставил  в тупик! Тактильная ли я? И спросить некого... На всякий случай, эту анкету я перелистнула.

Мнгожество моих сверстников пожелали, чтобы мне было менее пятидесяти. Пожалуй, соглашусь с ними. Действительно, было бы неплохо. Но поздновато спохватилась.

Некоторые настаивали на сексуальной раскрепощенности. Не знаю, не пробовала. Поклясться не смогу.

Были и более стандартные варианты. Человек, которому было все равно, пятьдесят мне или семьдесят, знал два языка - русский и украинский, любил турпоходы с палатками и предлагал уехать вместе с ним в Болгарию. Не хочу я в Болгарию...

А один, по имени Матвей, написал, что глаза у него голубые, образование среднее, язык он знает русский, работы у него нет, материальное положение намного ниже среднего. И место жительства: "ищу, где поселиться".
Он мог бы жить у меня... моей зарплаты хватило бы на двоих... Наверное он сильно пьет и болен диабетом. Я могла бы покупать ему водку и инсулин. Ведь он только на меня одну и надеется!

Я вышла на цыпочках из его анкеты, стерла свои данные и покинула навсегда сайт знакомств.

Прости меня, Матвей! Чувствую себя предательницей.

Вежливый маленький мальчик провожая гостей ласково говорил им: "Скатертью дорожка".

С возрастом мы привыкаем, что слова русского языка лукавы и могут аккуратно складываясь привезти к неожиданному смысловому повороту. Какая-нибудь вполне употребимая приставка делает слово неожиданно жеманным или вообще непригодным для нужного употребления. Моя трехлетняя дочь сама выстирала платочек, сама повесила его на веревочку, много раз проверяла и наконец триумфально заявила. "Все! Этот платочек засох!".
Что подскажет неопытному пользователю языка, что слово "засох" имеет драматический, едва ли не трагический оттенок? А "высох" - наоборот - радостно утвердительный, а  уж "просох" вообще не знает осечек.

Или вот "кривой"- явно неодобрительное слово, которое к прочим смыслам почему-то  имеет еще значение "одноглазый". Тогда, как "косой" - почти то же самое для описания формы предмета, в смысле глаз требует обоих, но глядящих в разные стороны.

Слово "широкий" в нашем языке имеет позитивную коннотацию. Широкий путь, широкий жест, человек широких взглядов.
А "узкий" наоборот претит русской натуре: узкий кругозор, узкая специализация и узкое место в проблеме. Есть конечно и "в кольцах узкая рука", но это так - романтическое исключение.

"Тяжелый" нелюбим народом, замучившемся таскать на горбу. Оттого тяжелый взгляд, тяжелый характер, тяжелая судьба, тяжелая болезнь.


А "легкий", окрашен в приятно-насмешливые тона: легкий ветерок, легкое перо, легкая рука и вообще легкомыслие.

Слово "махровый", имеющее такой приятный на ощупь основной смысл, в переносном непременно описывает что-то гадкое - махровый антисемит или махровый реакционер
А слово "шелковый" - наоборот.

Некоторые слова вообще имеют только ритуальное значение: "Кланяйтесь супруге" не означает ровно ничего. В самом лучшем случае жене будет сказано: "Встретил Сидорова, он велел тебе кланяться".

Замысловатое выражение: "Вот Бог, а вот порог" обозначает, что гость нежелателен.

"Хлеб да соль" - пожелание приятного аппетита вместе с терпеливым ожиданием приглашения к трапезе. Складный ответ к нему "Едим, да свой" в живом русском языке уже, слава Богу, не практикуется.

Если вы благодарите за помощь, а вам кратко отвечают: "Обращайтесь!", скорее всего это значит: "И будет... хорошенького понемножку..."

А выражение  "слуга покорный" вообще легче всего перевести энергичным повелительным предложением с использованием ненормативной лексики.

Такие дела... Тот замечательный ребенок все это усвоит годам к двенадцати...

О смирении

Я с твердым неодобрением, а иногда даже с отвращением отношусь к выкрестам нового времени. Есть единицы, которые так далеко забрались в своем духовном превосходстве надо мной, что мое неодобрение не может коснуться их - отец Мень или Даниэль Штайн, переводчик. Их я почитаю, как каждый нормальный человек. Но вообще предательство своей, если не веры, то трехтысячелетней традиции считаю делом скверным. Так что, уповаю, никто не заподозрит во мне ренегата.

А все же, все же печальная фигура Христа дорога мне более множества других литературных персонажей.
Я возвращаюсь мысленно к этой сцене: Иешу сидит, задумавшись, и рисует что-то в уличной пыли. Потом шум, гам, толпа народа, грешница и умники, которые лукаво спрашивают, следует ли побить ее камнями по закону Моисееву. Им любопытно, как он совместит идею милосердия и прощения со строгостью Закона.
Не в уловке, которая разогнала народ, дело - отточенный ум манипулятора не предмет для восхищения, а в его словах :"Женщина! Я не осуждаю тебя. Иди и не греши".
Вот оно. Вокруг этого вознеслась мировая религия, этим разрушены империи Юпитера и Перуна. Рухнула Валгалла и умер Кетцелькоатль.
Мысль о том, что следует жалеть, любить и прощать всякого, перевернула мир.
Само-собой, практика христианства резко отличается от теории. Приличный человек привыкает  жалеть с детства. Не так просто любить, но он знает, что это его долг... А уж прощать - без специальной подготовки мало кто способен простить не только врага, но даже и друга. И чтобы соответствовать идеалу, некоторые бросают все соблазны жизни и уходят в монастыри. Или получают специальное христианское образование, становятся священниками и дают обеты, понуждающие их следовать Христу и позволяющие обучать этому простых людей, которые для того только и ходят в церковь.
Простите это ужасно длинное вступление.

Патриархи Московский и Киевский, бывшие когда-то приятелями, смертельно разругались и прокляли друг друга. Вели себя как два каннибала из разных племен, а не два христианских епископа. Патриарх Константинопольский и Иерусалимский не остались безучастны. Приняли в скандале живое и отнюдь не умиротворяющее участие. Последние сводки с фронтов - Русская Православная церковь может прекратить служение в Храме Гроба Господня и по всей Святой Земле.

Хотите спросить, а мне какое дело, да? Верите ли? Мне больно. Я люблю эту книгу... Неужели Благодатный огонь, который так занимает, веселит и возбуждает меня, не верящую ни в какие чудеса, больше не сойдет в Иерусалиме на Пасху? Закроется кувуклия? Русскоговорящие паломники не будут плакать, упираясь лбом в мраморную плиту, на которой обмывали тело Иисуса, снятое с креста? Бесплодные паломницы не приедут из Сызрани, окунуться в бассейн Иоанна Крестителя?

У нас не осталось никаких материальных святынь. Только кусок ограды храмовой горы - Стена Плача. Страшно подумать, что будь у нас Храм или хотя бы Скиния, и мы могли бы отказаться от них в угоду самолюбию какого-нибудь первосвященника. Слава Господу, который не заставил нас пройти через такое испытание.

Tags:

Флейта и кларнет

Флейта и кларнет познакомились на первой репетиции нового оркестра. И сразу сделались неразлучны.  Оба деревянные инструменты из простых семей. Не саксофоны, какие... Оба держались поближе к арфе и подальше от контрабасов. Рояль уважали. Дирижера побаивались.  С ударными дружбы не водили. Понимали друг друга с полутакта. Да только флейта, хоть и деревянный инструмент, а сделана из серебра. И голосок у нее серебряный, и сверкает она позолотой. И как пойдет у них дуэт, так от нее глаз никто не отводит, а его теплого душевного голоса, почитай,  и не слышат. Ему же обидно. Но он вида не подает. Сам тает от ее нежного голоска и все заглядывает ей в ноты. В нотах "до", а флейта играет "ми". И так чудесно получается! Загадочная женская душа…
В антрактах они часто обсуждали одну проблему, которая волновала до слез: оба были натурами музыкальными, творческими, одаренными и даже уникальными, но пока божественное дыхание не коснется мундштука, мелодия не получалась. Ни единого звука! Ах, как понять, что берется из своей души, а что приходит извне, нашептывается божеством? У каждого из них были свои божества - у флейты дух звали Эммой, а у кларнета - Соломоном.
     Несколько месяцев их счастье было безмерным. Они достигали в своих дуэтах полного единения и зал вздыхал легко и глубоко после финального тремоло. А потом у флейты появились подозрения. Кларнет изменился.  Не то, чтобы он фальшивил, но стал сух и обходился без своих  лучших обертонов. Его голос не был больше теплым и искренним. Она заставила его объясниться - случилось ужасное: у него появилась другая.
     Теперь он был влюблен в электрическую бритву Соломона. Бритва не была так стройна, не сверкала позолотой, голос у нее был попроще и несколько однообразен. Она была незамысловатая и свойская, и не зависела от губ Соломона. Наоборот, она, если была не в духе, пощипывала его, так что он морщился и ойкал. Зато кларнет был единственным инструментом, кого она знала. Самым прекрасным, умным и певучим на всем белом свете. Не чета миксеру и пылесосу, с которыми она дружила прежде. "Мне с ней хорошо"- твердо признался он.

     Флейта больше не доверяет духовым. Она отдалась своему пюпитру и уверена, что он ей никогда не изменит. Вот, кто по-настоящему умеет ценить музыку.

Чужая душа

У меня была сотрудница Элен... я бы сказала - подруга, но я, к сожалению, не могла дружить с ней. Она была исключительно нежная натура, чувствительная и добрая. Рядом с ней я чувствовала себя грубой, как трактирщик Паливец. Мы иногда говорили о театре и живописи, и ее суждения были тоньше и многозначнее моих.
Элен участвовала в каких-то акциях в защиту животных и просто физически не могла переносить проявлений гомофобии или мужского шовинизма. Все клише, которые казались мне картонными, ее реально волновали и трогали. Она была хорошо образована, любила поэзию и носила в волосах живой цветочек. Собственно, я зря говорю о ней в прошедшем времени. Вероятно, она и сейчас такая же, как была год назад, когда мы работали вместе.

Работа у нас нелегкая и опасная. Тем более для чувствительных натур, которые не умеют и не хотят отгораживаться от чужого страдания.

Один раз, оставшись по стечению обстоятельств одна во время облучения тяжелого больного, Элен отвлеклась на разговор с другим больным, недоглядела, не учла, не приняла во внимание и разбила наш дорогущий прибор, да еще так, что поранила больного. Совершенно исключительные обстоятельства. Теперь у всех наших ускорителей есть датчики, которые не позволяют этому случиться, а год назад последний старый прибор еще допускал соударение. Его-то она и разбила. И больной ушибся до крови.
     Шок был ужасный.  Все, как один уговаривали ее, что она ни в чем не виновата. Зав.отделением сказал ей, что он неправильно организовал работу. Старший техник просто обняла ее и поплакала вместе с ней. Директор всего огромного отдела умолила больничного психолога сходить к ней домой, чтобы смягчить ее ужас. Элен не вышла на работу назавтра и оставалась дома всю неделю. Все понимали, как она потрясена и как трудно ей заставить себя снова вернуться к больным и сотрудникам.

Я очень люблю Монтеня.
Один его рассказ я вспоминаю особенно часто. История о том, как неприятели захватили замок и молодой служанке угрожало насилие. Она выбросилась из окна и погибла, но не позволила им дотронуться до себя. Дальше Монтень меланхолически припоминает, что эта служанка не была девственницей и обыкновенно не отказывала ни сеньору, ни конюхам и другой мужской прислуге. Однако же!

Простите мне это отступление.
Наш Главный физик, ломая себе голову, как облегчить Элен возвращение на работу, чтобы она не сразу вошла в контакт с больными, предложил ей   несколько недель поработать в комнате физиков. Собственно, не работать - что бы она могла там делать? - а поучиться, лучше понять, как мы планируем лечения, попробовать самой, поболтать с нами и со своими друзьями техниками, постепенно снять напряжение и восстановить рабочую форму.
Элен спросила, будут ли ей платить надбавку за работу с больными. Меня этот вопрос поставил в тупик, как Монтеня поступок его служанки. Узнав, что не будут, она отказалась.

Пользуясь всеми уловками трудового законодательства Элен год не ходит на работу, продолжая получать зарплату. Год ставка занята и нет возможности принять вместо нее другого техника. Она не увольняется, а продолжает доить больницу, выжимая из нее все до последней капли, как советует ее адвокат.

Я, как Монтень, в недоумении...
У Левы был приятель Алеша, который в возрасте сорока лет все еще жил дома со своей мамой. Он, конечно, был человеком не без странностей, но примите во внимание жилищную проблему в Советском Союзе в восьмидесятые - куда бы он делся от мамы?
     В те поры звуконепроницаемости квартир строители  особого значения не придавали. Много-много, жилец оббивал стеганным дерматином наружную дверь, чтобы отгородиться от шума бегающей по лестницам детворы и лязга лифта. Но то что происходило за стенами и над потолком было отлично слышно. Товарищ наш и его мама были простые русские люди. В повседневной жизни тихие и незатейливые. А над ними жила армянская многодетная семья. Алеша не мог сказать, сколько человек было в этой семье - кроме отца и матери и четверых детей в возрасте от пятнадцати до тридцати, там водились еще какие-то люди, которые здоровались с соседями - племянники, что-ли? А кроме того постоянно ошивались невесты-женихи всей этой молодежи. И у всех них был бурный темперамент. Поэтому все время кто-нибудь с кем-нибудь выяснял отношения на повышенных тонах. И гвалт почти не затихал. Так что Алеше и его маме покой только снился, да и то, если удавалось вечером заснуть. Причем слов армянских они не понимали, но пытались догадаться о чем идет спор. Исключительно из спортивного интереса.
     Однажды под вечер накал страстей у верхних соседей вышел из берегов. Скандал получился особенно многолюдным и напряженным. Что-то падало, звенела разбитая посуда. Алешина мама, сидела стиснув руки, и ожидала чего-нибудь ужасного - выстрела, что-ли? Алеша подумывал  вызвать милицию. Мешало только то, что телефона у них не было, а выйти за дверь было страшно. Наконец женский голос истерически взвизгнув, выкрикнул короткую фразу... наступила секундная тишина... и в ответ грохнул раскат хохота. Хохотали от души - дружно и заливисто.
Алешина мама взялась за сердце и сказала: "Тьфу на вас! Поймешь их?... Дикари..."

Все это Алеша рассказал Леве, когда мы подвозили его домой на нашем "Запорожце". Я спросила, не хочет ли Алеша, который был весьма успешным программистом, и себе купить машину.
- Что я, с ума сошел? - строго ответил он. - Свою машину?? Или убъешься в аварии, или наедешь на кого-нибудь и десять лет в тюрьме просидишь!

Profile

ottikubo
Нелли

Latest Month

January 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars