Нелли (ottikubo) wrote,
Нелли
ottikubo

Categories:

Трофейные игрушки

В детстве у меня были совершенно сказочные ёлочные игрушки. Некоторые из них были большие, как будто ёлка должна была быть выше папы. Очень яркие и звонкие. Я всегда знала, что такие необыкновенные игрушки - их не было у других детей - называются "немецкие". Лет с четырех я уже понимала, что это значит - сделанные не у нас, в Советском Союзе, а где-то далеко, в другом месте. Перед школой я осознала, что немецкие это сделанные в Германии. Германию все - и дети, и взрослые, и евреи, и остальные люди дружно ненавидели. У каждого были свои основания. Мне еще в детстве рассказали, что мою бабушку немцы закопали живой вместе с тысячами других еврейских стариков и детей, и ров еще долго дышал, пока земля, покрывшая их успокоилась. Впоследствии я узнала, что их расстреляли перед тем, как закапывать, но ведь на самом деле никто не знает, умерла ли моя бабушка от пули, или задохнулась под землей. Но даже если ей повезло и она умерла сверху...Так что ненависть к немцам была крепка не от фильмов и пропаганды, а от своих, в каждой семье личных причин. Но, конечно и фильмы, и детские игры в которых мальчишки орали "Хенде хох" и "шнелл", и стихи вроде
"Ты каждый день ложась в постель
Смотри во тьму окна
И думай, что метет метель
И что идет война".
     Войны уже не было десять лет, но стихи эти оставались с нами. Я любила их не  меньше, чем "Мой веселый звонкий мяч" и они легли в основу моей души. Как и альбом соседки тети Даши, куда были вклеены вырезки из газет военного времени с карикатурами на драпающих немцев, и стишками "Юный фриц, любимец мамин в класс идет сдавать экзамен" Там Фриц ужасно ответивший на ужасные вопросы удостаивается похвалы. Стихи кончаются словами: "Рада мама, счастлив папа, Фрица приняли в гестапо". В толстой бархатной книге было много стишков и картинок и я листала этот альбом десятки раз.
     На очередной новый год, наряжая ёлку, я в первый раз разобрала в словах взрослых, что игрушки эти "трофейные". Иногда говорили, что их привез с войны дед, а иногда, что они получены "В счет репараций". Тогда это были только звуки. Новые красивые слова.
     А теперь, через семьдесят лет после войны я представляю берлинских детей сорок шестого года. Полуголодных и плохо одетых, живущих в домах без стекол и отопления. Без электричества и надежной крыши. Чьи отцы  убиты или находились в плену, а матери изнасилованы и измучены безнадежностью. И в рождество они не украшают ничего, потому что мародер постучал кулаком в дверь, спокойно вынес из дома картонную коробку с игрушками и продал моему деду за водку, полушубок убитого товарища или несколько дней отпуска, которые позволят ему ограбить еще несколько домов. Или (если это было "в счет репараций"), конфискации производились более упорядочено. Дома фашистов обыскивали и из них изымали все стоящее специальные команды.
Мельницы истории мелют медленно и омерзительно!
У меня такое чувство, что в мое сердце стучит не только пепел Клааса, но и пепел герцога Альба.
Я не могу этого выносить...
Tags: Новый Год, Эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 47 comments