2. Школа литературного мастерства
Утро выдалось хлопотное, загруженное кроме обычных дел еще и неприятным зуммом с редакцией толстого литературного журнала, где Джон был членом редколлегии. Очень быстро деловой разговор перешел в свару. Эссе, о котором яростно спорили, Джон не читал, и читать не собирался, но и отключиться было бы совершенно неприлично. Поэтому он открыл еще одно окошечко и правил в нем верстку нового романа, вздрагивая иногда от самых отчаянных выкриков и вставляя время от времени свое умиротворяющее бурчание.
Под чужой, не задевающий тебя скандал, думается не так уж плохо, поэтому Джон ясно понял, что во второй главе придется изменить сцену примирения. Она была неудачна и неестественна. Ее надо вообще переписать. Тогда и в четвертой главе будут изменения, и совершенно невозможно уместить новые события в то же количество страниц. А значит, большая часть готового макета книги пойдет коту под хвост. То-есть, по-честному, надо сегодня же позвонить редактору или даже не позвонить, а самому съездить в издательство, и сообщить, что в сроки уложиться не удастся. Редактор будет в отчаянье - у них какие-то проблемы с типографией - им эта задержка очень некстати. В любом случае, поехать не получится, потому что в двенадцать очередь к стоматологу, а в четыре лекция по истории американской литературы в Лейпцигском университете, и он к этой лекции не готов. Надо бы набросать план - еще хотя бы минут двадцать...
Поэтому закончив заседание редколлегии, Джон позвонил Кэтрин и попросил телефон Джереми. Оказалось, что мальчишка у бабки, и Кэтрин передала трубку ему.
- Послушай, Джереми, - сказал Джон. - У меня как раз высвободился часок. Приезжай сейчас, поработаем над каким-нибудь твоим новым рассказом. Хочешь? Он почти увидел, как раскраснелось лицо парня.
- Спасибо, сэр! Я буду у вас через двадцать минут – я на велосипеде. В трубке слышно было, что Кэтрин говорила: «Что ты вскочил? Доедай, он подождет!», а Джереми отвечал ей: «Кто подождет? Джон Кингсли? Баб, ты понимаешь о ком говоришь?!» Джон сообразил, что подслушивает и отключил телефон. Раздумывая о чем рассказать Джереми сегодня, а что отложить на другие встречи, он прошел на кухню, плеснул полстакана морковного сока из кувшина, закрыл холодильник и ткнул в кнопку на часах
- Оффис профессора Кингсли, - сказала секретарша, - я слушаю.
- Грета, будь добра, - попросил Джон, - свяжись со стоматологом, перенеси мой сегодняшний визит – я занят.
- Чем это занят? - удивилась Грета, - у тебя до двенадцати ничего нет.
- Мне нужно закончить правку, все сроки прошли.
- Поработаешь вечером попозже, - отрезала Грета. – Зубы важнее.
- У меня встреча, - пробормотал, смущаясь, Джон. – Сейчас придет студент.
- Давай его телефон, - деловито ответила Грета. – Вот студента мы и перенесем. На второй понедельник апреля. У тебя как раз кончается семинар.
- Грета, - закипая сказал Джон, – ты моя секретарша. Будь любезна, делай то, что я прошу.
- Я секретарша? – спросила Грета ехидно. – Тогда почему я каждое утро прихожу к тебе домой выжимать морковный сок, меняю твое постельное белье и выслушиваю твои бесконечные жалобы на здоровье, климат, расписание и человеческую глупость??
- Хорошо, что напомнила, - пробормотал Джон. – Я терпеть не могу морковный сок. Предпочитаю колу. А постельное белье запросто может поменять миссис Филдс, когда убирает квартиру. Что же до моих жалоб – ты не обязана их слушать, да, по правде говоря, и не слушаешь никогда.
- Как ты разговариваешь со мной, - взвизгнула Грета. – Я двенадцать лет с тобой и твоими капризами днем и ночью. У тебя никого нет кроме меня. Ты хочешь остаться один? Да ты и недели не продержишься! У тебя появилась женщина? Да нет, что за глупости, - перебила она сама себя. – Имей в виду, я не потерплю…
- Грета, я не один, - терпеливо ответил Джон. - Сейчас придет мой внук. У меня есть сын и внук. Я узнал об этом только на прошлой неделе…
- И ничего мне не сказал? – изумилась Грета, - как ты мог??
- По правде говоря, - медленно и раздельно сказал Джон, - ты не часто позволяешь мне вставить словцо. Позвони и перенеси стоматолога на второй понедельник апреля. И завтра утром принеси мне колу.
- Я перенесу его на послезавтра, - сквозь слезы проговорила Грета, - на пять часов. Кола вредна. В ней уйма сахара.
- Ну, пусть будет диетическая, - вздохнул Джон. – С тобой трудно спорить. Знаешь, я обучал сотни, даже тысячи ребят таких, как Джереми, но он совершенно особенный. Я сделаю из него настоящего писателя. И вообще… он рыжий – представляешь? Как я в его годы… ну не молчи. Скажи что-нибудь. Хотя бы «спасибо». Я сегодня прибавил тебе зарплату на шестьсот баксов в неделю.
- Ладно, хихикнула Грета, - хватит и пятисот. – Ты понятия не имеешь, сколько платишь алиментов бывшей жене и какой у тебя налог на собственность. Вот когда выйдет роман, сможешь подарить мне что-нибудь существенное – дамский фольксваген, например или тот браслет… А кто мать твоего сына?
- Расскажу. – Сказал Джон. – Придешь вечером? Это замечательная история. Тебе она понравится…
Под чужой, не задевающий тебя скандал, думается не так уж плохо, поэтому Джон ясно понял, что во второй главе придется изменить сцену примирения. Она была неудачна и неестественна. Ее надо вообще переписать. Тогда и в четвертой главе будут изменения, и совершенно невозможно уместить новые события в то же количество страниц. А значит, большая часть готового макета книги пойдет коту под хвост. То-есть, по-честному, надо сегодня же позвонить редактору или даже не позвонить, а самому съездить в издательство, и сообщить, что в сроки уложиться не удастся. Редактор будет в отчаянье - у них какие-то проблемы с типографией - им эта задержка очень некстати. В любом случае, поехать не получится, потому что в двенадцать очередь к стоматологу, а в четыре лекция по истории американской литературы в Лейпцигском университете, и он к этой лекции не готов. Надо бы набросать план - еще хотя бы минут двадцать...
Поэтому закончив заседание редколлегии, Джон позвонил Кэтрин и попросил телефон Джереми. Оказалось, что мальчишка у бабки, и Кэтрин передала трубку ему.
- Послушай, Джереми, - сказал Джон. - У меня как раз высвободился часок. Приезжай сейчас, поработаем над каким-нибудь твоим новым рассказом. Хочешь? Он почти увидел, как раскраснелось лицо парня.
- Спасибо, сэр! Я буду у вас через двадцать минут – я на велосипеде. В трубке слышно было, что Кэтрин говорила: «Что ты вскочил? Доедай, он подождет!», а Джереми отвечал ей: «Кто подождет? Джон Кингсли? Баб, ты понимаешь о ком говоришь?!» Джон сообразил, что подслушивает и отключил телефон. Раздумывая о чем рассказать Джереми сегодня, а что отложить на другие встречи, он прошел на кухню, плеснул полстакана морковного сока из кувшина, закрыл холодильник и ткнул в кнопку на часах
- Оффис профессора Кингсли, - сказала секретарша, - я слушаю.
- Грета, будь добра, - попросил Джон, - свяжись со стоматологом, перенеси мой сегодняшний визит – я занят.
- Чем это занят? - удивилась Грета, - у тебя до двенадцати ничего нет.
- Мне нужно закончить правку, все сроки прошли.
- Поработаешь вечером попозже, - отрезала Грета. – Зубы важнее.
- У меня встреча, - пробормотал, смущаясь, Джон. – Сейчас придет студент.
- Давай его телефон, - деловито ответила Грета. – Вот студента мы и перенесем. На второй понедельник апреля. У тебя как раз кончается семинар.
- Грета, - закипая сказал Джон, – ты моя секретарша. Будь любезна, делай то, что я прошу.
- Я секретарша? – спросила Грета ехидно. – Тогда почему я каждое утро прихожу к тебе домой выжимать морковный сок, меняю твое постельное белье и выслушиваю твои бесконечные жалобы на здоровье, климат, расписание и человеческую глупость??
- Хорошо, что напомнила, - пробормотал Джон. – Я терпеть не могу морковный сок. Предпочитаю колу. А постельное белье запросто может поменять миссис Филдс, когда убирает квартиру. Что же до моих жалоб – ты не обязана их слушать, да, по правде говоря, и не слушаешь никогда.
- Как ты разговариваешь со мной, - взвизгнула Грета. – Я двенадцать лет с тобой и твоими капризами днем и ночью. У тебя никого нет кроме меня. Ты хочешь остаться один? Да ты и недели не продержишься! У тебя появилась женщина? Да нет, что за глупости, - перебила она сама себя. – Имей в виду, я не потерплю…
- Грета, я не один, - терпеливо ответил Джон. - Сейчас придет мой внук. У меня есть сын и внук. Я узнал об этом только на прошлой неделе…
- И ничего мне не сказал? – изумилась Грета, - как ты мог??
- По правде говоря, - медленно и раздельно сказал Джон, - ты не часто позволяешь мне вставить словцо. Позвони и перенеси стоматолога на второй понедельник апреля. И завтра утром принеси мне колу.
- Я перенесу его на послезавтра, - сквозь слезы проговорила Грета, - на пять часов. Кола вредна. В ней уйма сахара.
- Ну, пусть будет диетическая, - вздохнул Джон. – С тобой трудно спорить. Знаешь, я обучал сотни, даже тысячи ребят таких, как Джереми, но он совершенно особенный. Я сделаю из него настоящего писателя. И вообще… он рыжий – представляешь? Как я в его годы… ну не молчи. Скажи что-нибудь. Хотя бы «спасибо». Я сегодня прибавил тебе зарплату на шестьсот баксов в неделю.
- Ладно, хихикнула Грета, - хватит и пятисот. – Ты понятия не имеешь, сколько платишь алиментов бывшей жене и какой у тебя налог на собственность. Вот когда выйдет роман, сможешь подарить мне что-нибудь существенное – дамский фольксваген, например или тот браслет… А кто мать твоего сына?
- Расскажу. – Сказал Джон. – Придешь вечером? Это замечательная история. Тебе она понравится…