May 28th, 2018

Египетские ночи

Моему старшему, самому любимому племяннику, было тогда два года. Он ещё плоховато говорил, но был большим ценителем детских книжек и по многу раз слушал любимые стихи и сказки. Однажды я предложила ему, чтобы для разнообразия, не я ему, а он мне рассказал Красную шапочку. Малыш с упоением согласился. У него разгорелись щечки, заблестели глаза, вдохновение овладело им. Он начал:
"Жила-была девочка"... Помолчал...
"Она была Шапочка!"
Мысли, образы, чувства, сюжетные перипетии роились в кудрявой головке и не находили подходящих слов из числа тех тридцати, которыми он уверенно владел. Смятение его стало невыносимым. Он обхватил голову пухлыми ручками и сипло проговорил:"О-о, не могу сказать!"

Тоже самое происходит со мной. Я посмотрела вчера спектакль Фоменковской студии "Египетские ночи" и восторг переполняет меня, а изъяснить его я не умею. Потому не будьте строги.
Спектакль как раз о словах. Тех самых, которых мне не хватает. О том, как важны, прекрасны, волнующи и ненадёжны слова.
Начинается действие в гостинной на даче графини N**. Три дамы в кринолинах и четверо мужчин во фраках и мундирах. Все читают стихи Пушкина. Все опьянены поэзией. Имя Пушкина витает во всех уголках сцены. И тут же Чарский - альтер-эго Пушкина. Действие катится без особого интереса до того момента, как появляется импровизатор. После этого на сцене происходит чудо. Летучая, стремительная пластика  гениального итальянца в романтическом черном плаще и широкополой шляпе меняет мир: прохладные аристократы, как в омут бросаются разыгрывать пьесу, сочиняемую у нас на глазах Импровизатором.
Театр в театре. И отраженный в зеркалах, глядящих друг в друга, уходит в разные уровни игры. Актер играет персонажа, который играет пьесу импровизатора, который выдумывает для них помимо сюжета, еще и дополнительные структуры отношений и так вглубь, вглубь, так что уже неизвестно, кто произнес реплику - какого уровня герой. Для спектакля они использовали шторы, драпировки, вазы, безделушки, украшающие гостинную. И античный плащ - восхитительное изобретения оформителя - украшенный масками и фаллическими символами. Впрочем, это никакие не символы, а самые натуральные, многочисленные подвижные бронзовые фаллосы, которые ужасно смущают не Клеопатру, надевшую плащ - символ ее всевластного могущества, а графиню Вревскую, котрорая скинув платье и распустив безупречную прическу, самозабвенно изображает Клеопатру, отдающуюся трем любовникам, согласным за это пожертвовать своей жизнью. Действие стремительно и неостановимо, как водопад. Актеры заигрались, как дети. И были счастливы собой и друг другом. Они, конечно, импровизировали интонацией, жестом, может быть даже  текстом и зажигали друг друга и зрителей восторгом неожиданности.
Сколько смеха, ликования, удивления, узнавания!
Сколько воли, свободы, раскованности.  Как все условно и достоверно - слова прекрасны, и лживы. Вот пылко описывают Импровизатора с черными кудрями - хоть он тут же на сцене с каштановыми волосами. Вот Критон, который никак не может, по его словам, достаточно упиться страстью, но зритель с восторгом видит, что на самом деле он, как и играющий его петербургский франт - заучившийся зануда и начетчик.
Артисты наигрались и набегались вволю и теперь должны вернуться к первой сцене. Ах, они устали и взбудоражены - иные надевают свои сложные юбки на каркасах, другие просто накидывают их. Кто-то ограничился фраком и забыл, или поленился натянуть брюки - не имеет значения!
Зритель переполнен театральным чудом. Финита ла комедиа!

Я так аплодировала, что отбила ладони. Они горели, когда выходила из театра и на лицах других выходящих зрителей видела то же ощущения счастья, которое все еще не покинуло меня