December 6th, 2018

Хануке гелт

Когда-то стерлинг был маленькой тоненькой серебряной монеткой. Вроде рыбной чешуйки. Беднякам, чтобы купить новое сито или пару деревянных башмаков - в самый раз. А богатые, чтобы не пересчитывать мелочь, назначали цену по весу. Хороший меч или боевой конь, или участок земли стоили несколько фунтов стерлингов. На одной чаше весов фунтовая железная гиря, а на другую насыпают совком стерлинги. Пока не уравновесят гирю.
И у нас тоже деньги это "кесеф" - серебро. А шекель - это мера веса. Скорее всего была у каждого торговца такая гирька. И платой было сколько-то шекелей серебра.
В Москве рубили на четыре части  серебряную новгородскую гривну. Каждый обрубок назывался рубль.

А евреи Ашкеназа называли свои деньги - гелт. Золото! И очень им дорожили. Так, что это даже вошло в поговорку - как ожесточенно торгуются евреи. Однажды моя учительница русского языка и литературы, высокая дородная Маргарита Владимировна, наскучив спорить об отметке за контрольную, сказала нашей однокласнице: "И что ты, Арутюнова, торгуешься, как еврейка?"

Да, евреи любили деньги и понимали в них толк. И не тратили зря. Но раз в год на Хануку каждый еврей, богатый или бедный  дарил каждому своему ребенку долгожданный подарок - хануке гелт. А кто мог - и племянникам, внукам, детям друзей и соседей.

У меня в Иерусалиме жил богатый дядя Нюся. Он был братом моей бабушки, погибшей во время войны. И у него за ханукальным столом собралось множество народу: его сыновья с невестками, внуки, племянники, всего год назад приехавшие из России, их дети и внуки - множество детей, ожидавших ханукальных подарков. Мы, русские, все еще  были бедны и почти безработны. Жили на пособие и детям своим могли дать только шекелевую монетку.

У дяди Нюси была приготовлена толстенькая стопка  стодолларовых банкнот. Он звал детей: кого по-английски, кого на иврите, кого по-русски. Они подходили по одному и получали поцелуй и новенькую хрустящую стодолларовую бумажку. Наши разумные ребята сразу поняли, что деньги эти не шуточные и отдали свои купюры Леве. Собственные Нюсины внуки положили доллары
в карман, намереваясь извлечь из них максимум удовольствий. Дети других русских племянников поступали по своему усмотрению и только один самый маленький ребенок на знал, что ему предпринять. Он стоял, держа в руках зеленую бумажку, и неуверенно озирался. Кажется он в этом многолюдии потерял свою маму и был совершенно растерян.
В это время, перекрывая гам, раздался тонкий голос его мамы: "Иди ко мне, Димочка! Иди скорей! Дай мне бумажку". Тут она поняла, что это выглядит, как будто она хочет присвоить детские деньги. Она ужасно смутилась и громко сказала: "Я потом тебе отдам... по курсу..." И счастливый трехлетний Димочка побежал на мамин голос