January 15th, 2020

Провинция

     Есть люди по природе своей столичные. Они, может быть, только раз в год ходят в музей и никогда не попадают на премьеры, но им очень важно, что все это географически достижимо. Захочу – пойду!  Им необходимо видеть своими глазами здания, которые печатают на купюрах и конфетных коробках, иногда пройтись по улицам с роскошной праздничной иллюминацией и иметь выбор: выйти ли на протестную демонстрацию, или просто смотреть по телевизору, как она течет по знакомым улицам. Толкучка в метро и пробки на Садовом кольце раздражают, конечно, но служат косвенным подтверждением их избранности. Что ни говори, столичная жизнь...
   А я человек провинциальный. Мне довольно раз в пару лет съездить в Москву или Рим. А потом вернуться домой. Живу даже не в Иерусалиме, который сам по себе захолустье, а в маленьком городке в пятнадцати километрах от него. С балкона видна пустыня с разбросанными по ней крохотными деревнями и бедуинскими становищами. За моим окном поют птицы и муэдзины, а из канализационного стока выглядывает любопытная шерстяная мордочка дамана.
    Рядом с моей машиной на ночь паркуется огромный АВТОЗАК. А что вы хотите? Чтобы водитель вечером отвез его черт знает куда, в иерусалимский гараж полиции, а потом час добирался бы к себе домой? А завтра опять тащиться на своей машине до гаража, а потом от гаража, куда пошлют? А так он выспится и прямо из дома поедет туда, где беспорядки. Отвезет бузотеров в тюрьму и вернется домой. Он же мой сосед! Не ссориться же мне с ним из-за пустяков. Иной раз такие дорожные монстры пристраиваются на ночь возле моей легковушки – глазам своим не поверишь! А что? В провинции люди живут просто. Как им удобнее. Плохо разделяют свою частную жизнь и служебные обязанности.
У меня в Москве жила тетка. Самая лучшая, самая любимая. Вся родня – человек тридцать, разбросанная по всей стране, останавливалась в Москве у нее. Помните, наверное, что ни в каких гостиницах никогда мест не бывало. А дом тети Брони был всегда открыт для всех. Мы приезжали с мороза с чемоданами, взволнованные путешествием, Москвой, встречей с родственниками. Тетя Броня спрашивала: «Есть хотите? Налейте себе чаю, возьмите батон с маслом. И картошку днем сварила… не хотите? Ну, ладно»
     У нас в южной провинции это было совершенно невозможно! «Кушайте, пожалуйста! Ну, еще кусочек! И вот этой рыбки! К вашему приезду специально приготовила… а курочку? И пирог к чаю – не покупной – как можно!»
   Тетя Броня была гостеприимна, но не хлебосольна. Столичная прохлада. Кажется, она любила нас, но без всякой ажитации. Холодильник открыт для всех. Захотят – возьмут.

   Меня на эти размышления навела толстая марокканка, которая стоит на раздаче в нашей столовой для персонала. Я прошу телятину. Она выбирает самый большой ломоть, не обращая внимания на мои протесты, кладет сверху еще один. Потом щедро поливает все соусом и, не удержавшись, добавляет еще маленький кусочек мяса. - На здоровье,– говорит она. Щедрость ее в отношении гостя, за которого она меня инстинктивно принимает – безгранична. А представьте на этом месте москвичку. Ей мяса не жалко, но и я, незнакомая, для нее предмет неодушевленный. Положит на тарелку, сколько положено и никакой добавки, хоть умоляй.
       Может быть, провинция недостаток внешних впечатлений возмещает избытком отношений: вместо проспектов, театров, музеев, институтов, центральных парков культуры и отдыха и грандиозных стадионов, - семья, дальняя родня, соседи, гости, одноклассники детей, их родители, вообще - люди. И я, хоть и не помню имен половины своих знакомых, хоть не зову к себе и  почти ни к кому не хожу в гости, сама такая. Провинциалка. Что есть, то есть.