О хрупкости
Моя бабушка была прекрасной хозяйкой, умелой и бережливой. Она воспитала двоих сыновей, а потом и внуков - нас с братом. Молодость ее прошла в глубокой бедности, и она всю жизнь не позволяла себе никаких излишеств. На моей памяти - в благополучные времена, если ее уговаривали съесть шоколадную конфету, она соглашалась неохотно, и не разворачивала фантик, а говорила: "Ну, хорошо, вечером к чаю... вместо сахара..."
Бесшабашный дед на свой заработок маляра дарил ей иногда бриллиантовые серьги или кольцо, надеясь, что она как-нибудь прокормит семью без его месячной зарплаты. И она умудрялась. Никто не оставался голодным. Но сама себе она не позволяла ничего. А бриллианты - это хорошо. В трудный момент у семьи будет, что продать.
Однако, одна маленькая безделушка - бессмысленная вещица, нужная только для радости, у нее была. Крошечный стеклянный слоник со вздетым хоботом и двумя острыми бивнями. Весь от кончика хобота и до кисточки на конце хвоста - меньше спички. Она берегла его. Очень боялась, что разобьется. Такая маленькая хрупкая прелесть.
Однажды я вернулась с занятий в университете, и мне сказали, что бабушка умерла. Прилегла в середине дня на кровать - неслыханное дело - и умерла... А слоник стоял на туалетном столике. Хрупкий, но целый и равнодушный. Он прожил потом еще много лет и затерялся во время упаковки вещей, когда мы перебирались в Израиль. Может и сейчас цел...
Перетирала посуду в серванте. Кофейник и чашечки из ГДР. Тоненькие, нежные фарфоровые молочник и сахарница целы, а ГДР со всей махиной государственного аппарата, ШТАЗИ, братской коммунистической партией и Берлинской стеной исчезли. Канули в историю не оставив ничего кроме клейма на донышках легко бьющихся безделушек.
Чехословакия распалась, а хрустальная ваза, на которой еще осталась наклейка - сохранилась и, возможно, увидит моих правнуков.
Любимая чашка, сделанная на Ленинградском фарфоровом заводе, цела и даже не имеет ни единой щербинки, а Ленинграда нет. Город приобрел пышное имперское имя Санкт-Петербурга, сначала обеднел, потом разбогател, а теперь вот ставит на крышах орудия противовоздушной обороны. То ли блокады ожидает, то ли инопланетян опасается.
И только китайский чайник со всеми прилагательными, которым уже больше ста лет, благоденствует, не опасаясь пережить свою родину. Китай, надо полагать, не подведет
Бесшабашный дед на свой заработок маляра дарил ей иногда бриллиантовые серьги или кольцо, надеясь, что она как-нибудь прокормит семью без его месячной зарплаты. И она умудрялась. Никто не оставался голодным. Но сама себе она не позволяла ничего. А бриллианты - это хорошо. В трудный момент у семьи будет, что продать.
Однако, одна маленькая безделушка - бессмысленная вещица, нужная только для радости, у нее была. Крошечный стеклянный слоник со вздетым хоботом и двумя острыми бивнями. Весь от кончика хобота и до кисточки на конце хвоста - меньше спички. Она берегла его. Очень боялась, что разобьется. Такая маленькая хрупкая прелесть.
Однажды я вернулась с занятий в университете, и мне сказали, что бабушка умерла. Прилегла в середине дня на кровать - неслыханное дело - и умерла... А слоник стоял на туалетном столике. Хрупкий, но целый и равнодушный. Он прожил потом еще много лет и затерялся во время упаковки вещей, когда мы перебирались в Израиль. Может и сейчас цел...
Перетирала посуду в серванте. Кофейник и чашечки из ГДР. Тоненькие, нежные фарфоровые молочник и сахарница целы, а ГДР со всей махиной государственного аппарата, ШТАЗИ, братской коммунистической партией и Берлинской стеной исчезли. Канули в историю не оставив ничего кроме клейма на донышках легко бьющихся безделушек.
Чехословакия распалась, а хрустальная ваза, на которой еще осталась наклейка - сохранилась и, возможно, увидит моих правнуков.
Любимая чашка, сделанная на Ленинградском фарфоровом заводе, цела и даже не имеет ни единой щербинки, а Ленинграда нет. Город приобрел пышное имперское имя Санкт-Петербурга, сначала обеднел, потом разбогател, а теперь вот ставит на крышах орудия противовоздушной обороны. То ли блокады ожидает, то ли инопланетян опасается.
И только китайский чайник со всеми прилагательными, которым уже больше ста лет, благоденствует, не опасаясь пережить свою родину. Китай, надо полагать, не подведет