Нелли (ottikubo) wrote,
Нелли
ottikubo

О чтении

Первой книгой, которую я прочла, когда буквы перед глазами превратились в слова, имеющие смысл и цепляющиеся друг за друга - была тоненькая  детская сказка "Зой и Зоя". Там рассказывалось о  двух весенних лучиках, которые спускаются на землю и оживляют природу. Мне было чуть меньше пяти.  Потом я читала непрерывно. Занятно, что самое острое литературное переживание моей жизни произошло в школе, на уроке русского языка. Во втором, кажется, классе, первого сентября, перелистывая новенькую "Родную речь", я увидела шесть строк. Там было написано:

                                                   Под голубыми небесами
                                                    Великолепными коврами,
                                                    Блестя на солнце, снег лежит;
                                                    Прозрачный лес один чернеет,
                                                    И ель сквозь иней зеленеет,
                                                    И речка подо льдом блестит.


Картинка была абсолютно четкой. Я уже видела ее, когда мама возила нас с братом в Бакуриани. Но не это поразило меня особенно сильно. Невыносимый восторг вызвало слово ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ, так свободно, уверенно и вольно расположившееся во второй строчке. Я тогда в первый раз и навсегда поняла, что стихотворение - это то, что нельзя пересказать другими словами. Дальше накатили Андерсен, с его первыми печалями, Чук и Гек,
разноцветные томики библиотеки приключений с золотыми пальмами и шпагами на корешках, мушкетеры, капитан Блад - "лично я имею честь быть ирландцем", океаны романтики, безграничная преданность, беспредельная любовь, непонятные слова и целые страницы, в которых происходили необъяснимые, но нисколько не мешавшие моему удовольствию события. Радость чтения частенько требует участия третьего лица: нам с книгой так хорошо, что хочется поделиться еще с кем-нибудь, кто может понять мой восторг. Отлично помню, как криком призвала папу послушать замечательные строчки:

Ленивый муж своею старой лейкой
В час утренний не орошал его;
Он как отец с невинной жил еврейкой,
Ее кормил — и больше ничего.

 Мне ужасно понравилась цезура после слов  "ее кормил". Читатель понял, что я добралась до Гавриилиады. И папа тоже понял. Он выслушал, не высказал никаких эмоций, а только посоветовал заняться уроками.
Глава в трех мушкетерах, где миледи принимает д'Артаньяна вместо графа де Варда ("Ночью все кошки серы") тоже содержала необъяснимые
несообразности - например, с какой стати миледи принимала возлюбленного в ночной рубашке? Ведь выслушивать признания и даже дарить поцелуй любви, можно было и в парадном платье. И даже куда удобней!
В следующем году, в детском санатории в Цхалтубо, куда я попала из-за участившейся ломоты в коленках, старшая девочка просветила нас, девочек помладше. Ужас от отвратительной механики любви улегся за несколько месяцев, и литература повернулась ко мне еще одной гранью. Пестрые рассказы Элиана, Декамерон и всякие грубые французские фаблио стали интересовать меня чрезвычайно. Оставляя, однако, место для Зощенко, Бабеля, Олеши, Катаева и Каверина. И конечно, чуть ли не в первую голову, для Козьмы Пруткова, Ильфа и Петрова, и Гашека. Когда я кончала школу, опубликовали ВСЕ. Булгакова, Гумилева, Ахматову (я на правую руку надела перчатку с левой руки - сердце замирает от волнения)
Не помню, чтобы мои литературные пристрастия изменились за последние полвека. Я по-прежнему люблю Маршака и старинные баллады (ночь была и было темно - ночью с войны вернулся Рено). По-прежнему испытываю нежность к книгам Стругацких - даже самым простодушным из них, от которых авторы давно и со стыдом отреклись. Я только научилась извлекать удовольствие из "неприятного". Приучали меня к этому Кафка и Набоков, и Умберто Эко. Некоторая читательская изощренность требуется, чтобы прочесть и полюбоваться Островом Накануне. Ну, что же, за длинную, наполненную книгами жизнь, ее можно приобрести.
Горенштейн, Шишкин, Иличевский - это не легкое чтение. Чтобы отдохнуть и вернуть себе душевное равновесие, я читаю Монтеня, Записи и выписки Гаспарова, Инструмент языка Водолазкина и повести Белкина. (Моя бабушка добавила бы "не будь рядом помянуто")
Tags: Книги, Эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 60 comments