Category: история

Жизнь замечательных людей, изложенная суховато.

  Эмма Гамильтон, урождённая Эми Лайон, родилась в 1765 году в Честере в графстве Чешир. После смерти своего отца-кузнеца она воспитывалась у дедушки и бабушки, а её мать зарабатывала на жизнь, торгуя углём.  Уже в детстве она проявила необыкновенные дарования. В 3 года прекрасно пела, свободно читала и начала осваивать арифметику. В 7 лет она знала латынь, греческий и древнееврейский языки.
С 1779 года Эмма проживала в Лондоне, где пошла в услужение. К 1782 году она уже успела заслужить скандальную известность, став любовницей нескольких мужчин. В шестнадцать лет Эмма забеременела. Родившегося ребёнка она отдала на воспитание своей бабушке, а сама осталась в Лондоне в качестве сожительницы сэра Уильяма Гамильтона, который вскоре получил назначение на место посла Британии в Неаполетанском королевстве. В 1791 году сэр Уильям и Эмма поженились.
  В Неаполе Эмма занималась искусством: для знаменитых гостей она проводила представления живых картин.  Среди почитателей её искусства был и Гёте. Благодаря своим представлениям, она завоевала славу артистки, которую   можно сравнить со славой Мэрилин Монро в XX веке. Красоту Эммы Гамильтон запечатлели на своих портретах многие знаменитые художники.  Стремясь найти время для своих многочисленных занятий и увлечений, леди Гамильтон разработала принцип наименьшего действия, который по совету и протекции Гюго был доложен ею во Французской Академии и снискал одобрение Коши и Даламбера. Принцип Гамильтон вошел в историю науки.

  К этому периоду времени относится близкая дружба Эммы с королевой Анной Каролиной Австрийской, супругой Фердинанда Неаполитанского. Благодаря королеве, Эмма познакомилась с английским адмиралом Нельсоном и стала его возлюбленной. Сэр Уильям терпимо относился к этой связи, а по некоторым мнениям, даже поощрял её. В эти годы, пытаясь отвлечься от своей скандальной известности и понять движущие силы общества и природы, леди Гамильтон   разработала главные положения Гамильтоновой механики.  В 1801 году родилась дочь Эммы и Нельсона Горация. Вынужденно оставаясь дома с грудным ребенком, скучая, Эмма придумала канонические уравнения Гамильтон, которые ее развлекли и утешили на время, пока ее фигура не восстановилась и не позволила ей снова блистать в свете.  Сэр Уильям умер в 1803 году. После его смерти Эмма Гамильтон поселилась с Нельсоном в Лондоне, где, находясь в депрессии после смерти мужа, предложила "оператор Гамильтон". Он должен был упростить взаимоотношения человека с миром. Однако этого не случилось. В 1805 году Нельсон погиб в Трафальгарском сражении, предупредив своих подчиненных, о том, что Англия ожидает, что каждый выполнит свой долг.
  После гибели Нельсона леди Гамильтон оказалась в сложном финансовом положении: пенсия, назначенная сэром Уильямом, была маленькой, и к 1813 году она была в долгах. Пытаясь решить разом, в комплексе, все свои материальные, психологические и этические проблемы, вдова Гамильтон предложила  миру теорию комплексных чисел, которая мало ей помогла, хотя мир и извлек из этой теории известное удовольствие...
  Леди Эмма Гамильтон умерла от дизентерии 15 января 1815 года в Кале, где она скрывалась от своих кредиторов.

Выбор

У царя Спарты Тиндарея росли две девочки - родная дочь, Елена и племянница Пенелопа, дочь  брата царя, рано погибшего в бою. Обе девочки были красивы, умели читать, играть на кифаре, ткать, быстро бегать и прекрасно плавать. Несмотря на то, что росли они в Спарте, ухаживали за ними очень прилежно, умащивали египетскими притираниями и волосы мыли ромашковым настоем. Так что к пятнадцати годам они оказались самыми желанными невестами для окрестных царских сыновей и неженатых молодых царей. И правда, вокруг толклось множество претендентов.
      Однако через несколько месяцев большинство разъехалось по домам: иным отказали, другие сами поняли, что лучшие невесты Эллады не про них. Остались двое: златокудрый красавец с мощной мускулатурой и сияющей улыбкой - Менелай, и черноволосый худощавый остроумец с курчавой благовонной бородкой и черными сверкающими глазами - Одиссей. Оба они нравились Тиндарею и девушки были неравнодушны к обоим. Царь колебался, не зная на что решиться. У него не было сына и Спарта должна была после него достаться мужу Елены. Не сумев твердо решить, который из двух станет царем Спарты, а который увезет с собой Пенелопу, Тиндарей послал гонца к дельфийскому оракулу.
Collapse )

Гонец из Фив

Царь был уже не молод, но физическими упражнениями не пренебрегал. Он пробежал со щитом и копьем пять стадий, поупражнялся с привратником в выпадах и отражениях на мечах, пострелял из лука, но все делал механически, без души. Поэтому, когда подошел к столбу, на котором висела соломенная мишень, только головой покачал, собирая стрелы обратно в колчан. Мысли царя были далеко от гимнасия. Выкупавшись в бассейне, царь переоделся в сухую тунику и зашел в дом. Он был мрачен - никто из приближенных не решался с ним заговорить. Наконец царь велел позвать врача. Артемий предстал перед повелителем и взял его за руку, щупая пульс.
- Оставь, Артемий,- раздраженно сказал царь. - Я совершенно здоров. Меня снедает тревога. Скажи мне, жена моя родит благополучно?
- Прости, господин, - ответил врач. Этого я знать не могу... Она еще очень молода, тонка в кости... Обращайся к богам...
- Ты прав! - сказал царь. Отправляйся в Дельфы. Скажи Пифии, что я бездетен. Первая жена оказалась бесплодной, и я отправил ее к родителям. Скажи, что вторая умерла в родах. Скажи, что третья, которую я люблю, как свою душу, еще девочка. Она беременна и радуется, что родит мне сына и царя Фив. Ничего не боится, глупая - царь улыбнулся.
Пусть пифия ответит, родится ли мальчик, будет ли здорова царица. Меня грызет тревога. Кажется, такое беспокойство за полгода сведет меня в могилу. Передай в храм  золотую чашу, а пророчице ожерелье из перламутровых лепестков. Ступай. Спеши! Я жду тебя с ответом через двадцать дней.

Артемий взял дары, собрал припасы на долгую дорогу, велел ученику погрузить на осла мешок с продуктами, кувшины с вином и водой и запасные сандалии для обоих, и вышел со двора, простившись с домочадцами и обещав жене быть осторожным и в жаркие дни прикрывать голову повязкой и много пить.

В дороге он учил мальчика, как находить источники воды, какие растения съедобны и как различать типы людей по преобладанию в них меланхолии или бодрости. Урок о том, как влияет погода на холериков и сангвиников закончился как раз когда храм Аполлона Дельфийского предстал перед путниками во всем своем величии. Они остановились в деревне, искупались в речке, сменили одежду, поели горячей похлебки и заснули не на земле под деревом, а на удобном ложе, покрытом мягкими выделанными шкурами.

На рассвете Артемий стоял с ларцом перед закрытой дверью храма. Еще несколько человек бродили под портиком, но Артемий показал привратнику свои дары, дал ему серебряную драхму и пилорус впустил его первым, как только солнце поднялось повыше и он отворил высокую тяжелую дверь. Врач с трепетом вошел в полумрак. В глубине  золотилась статуя Аполлона, в центре зала неярко горел очаг. Возле него стояло два треножника и - Артемий ахнул - сидели две сивиллы. Он поколебался и вручил ларец старшей. Она благосклонно покивала и посмотрела на младшую. Артемий начал пересказывать слова царя. Внезапно младшая встала с треножника, подошла к нему, двумя руками повернула его лицо, всмотрелась в глаза и хрипло сказала: "Дафна, не бери у него ничего! Я вижу! Вижу!!"

- Мы все поняли,- сказала Дафна торопливо. Бог даст ответ завтра. Иди! Иди уже!!
Артемий выскочил за дверь и с бьющимся сердцем вернулся к хижине, к своему ослу и ученику.

А в храме сивиллы вели жаркий разговор.
- Дафна, Дафна! - говорила девушка. - Этот ребенок - он убьет отца и женится на матери! Ужас! Ужас!! Надо сказать вестнику!

- Ну что ты, деточка,- успокаивающе шептала Дафна, обнимая  Феодосию и гладя ее по голове. Мы даем предсказания только на пятнадцать лет вперед. Вон и папирус на стене. Там написаны условия. Роды пройдут успешно, мать выживет,  ребенок будет здоров и доживет до совершеннолетия. Унаследует отцовский трон! Так и сообщим!
Гляди, как тебе идет это ожерелье

Божественная пена

В молодости Гефест любил женщин. Не каких-нибудь искусных в любви безупречных красавиц. Таких ему и даром не надо было. Он был женат на такой и она надоела ему уже в первые пятьдесят лет.
Ему нравились деревенские бабы - энергичные и решительные. Без фокусов и претензий. Плотные кудрявые девки с деревянными бусами на загорелой шее. Сноровистые и работящие.
И они отвечали Гефесту взаимностью. Он, правда, не был красавцем, как его олимпийские братья. Не пускал пыль в глаза чудесами, прихрамывал, не метал молний, и пахло от него пОтом и дымом. Даже не всегда признавался, что он бог.  Однако в любви был решителен и неистов. Управлялся в полчаса, оставляя подружку совершенно довольной.
Поспав часик, они вставали и съедали десяток свежеиспеченных лепешек с козьим сыром, запивая завтрак молодым вином из подвала. А потом, добродушный и милостивый, Гефест предлагал починить то, до чего у нерадивого мужа никогда руки не доходили. Удлинить цепь колодца, наладить ворот, отковать новую ось для двери, которую уже просто прислоняли к входу в дом или даже сложить из камней специальный маленький колодец, через который дым очага выходил прямо на крышу, оставляя воздух в доме чистым и прозрачным.
Хозяйка радовалась и гордилась. А муж, вернувшись со стадом с пастбища, только отводил глаза, не смея задавать вопросов.
Однажды возвратившись от своей земной зазнобы на Олимп, Гефест почувствовал, что скучает. Он потолкался среди пирующих богов, послушал их болтовню, выпил амброзии - не полегчало. Пошел в кузницу.

Занялся выдумыванием хитрого сундука, который обещал Гермесу для хранения сандалий - не увлекло. Тогда, послонявшись из угла в угол, кузнец махнул на все рукой и вернулся к своей любезной Алкесте. Он стукнул в дверь, которая теперь отлично закрывалась и даже имела крючок изнутри.

Алкеста отворила.
- Не, - сказала она. - Сейчас муж придет. Не могу! Он, конечно, муж завалящий. Что в поле, что в кровати толку не много. Пустозвон и забияка. А все же я ему жена. Коли он пришел домой - его право.
Гефест почесал затылок. "Кто у вас теперь царем?" - спросила он
- Известно кто! Менелай! И Елена царицей!
- А, слышал, слышал. - пробурчал Гефест. - Сегодня на Олимпе болтали. И, вроде, у них Парис гостит теперь?
- А мне почем знать? - сварливо сказала Алкеста. Мне бы со своим гостем разобраться.
- Ну, не ворчи! - ответил Гефест. У меня тут есть кое-какие знакомства. По работе... Эроту стрелы кую, Гермесу сундук обещал. Деловые связи... Я с ними поговорю.
Думаю, на днях Менелай соберет дружину и отбудет на войну. Елена ваша - та еще штучка. Вроде моей жены. Так что муж твой уедет с царем лет на десять. Ты же не против?
- Совсем не против! - отвечала Алкеста! Ты всяко лучше его! А через десять лет видно будет. Может, он вернется с добычей - пара рабов в хозяйстве большая подмога.
- Значит, договорились, - решил Гефест. - Как они отплывут, я к тебе перееду.  Моя жена этой войной так увлечется, что и не заметит...

А вы говорите :"Бессонница, Гомер, тугие паруса..."

Сказка об аджарском хачапури

Давным-давно, может быть тысячу лет назад, а может даже две или три тысячи, в Аджарии – это та часть Грузии, что лежит на морском берегу, правил царь Айет. В те времена его страна называлась Колхидой. И была у царя прекрасная дочь – какая же сказка без принцессы? Звали ее сладким именем Медея. И царь, и его дочь, были, конечно, волшебниками. Но не думайте, что волшебник может сделать все, что ему вздумается. Совсем нет! Только то, что получается. А иногда получается не то, что задумывалось. Сами знаете, наверное, - хочешь нарисовать мушкетера, а получается вдруг цыпленок, да еще в шляпе с пером. Особенно когда волшебник  маленький и пока учится. Так и вышло, что царь Айет, когда еще учился во втором классе, сотворил теленочка с человеческими ногами. Или, можно сказать, младенца с телячьей головой. Он такого и в мыслях не имел, как-то само собой получилось. И этот младенец-теленок по имени Минотавр стал быстро расти и сделался таким огромным и свирепым, что для него пришлось построить специальную крепость и заточить его туда, с глаз долой. Тюрьма его называлась лабиринтом и было в ней множество каморок, лестниц, переходов, коридоров, мостиков, чуланов и закоулков. А окон совсем не было. Он блуждал там в темноте могучий и злобный и только раз в месяц рыком своим, слышным по всему городу, и в царском дворце тоже, давал знать, что проголодался. И тогда, чтобы он в ярости не выломал входную дверь, или даже стену, приходилось посылать ему кого-нибудь из людей. Больше он ничего есть не соглашался.
Сначала к нему на съедение отправили всех преступников, потом всех подозреваемых в преступлениях, потом чужеземцев, а потом стали бросать жребий, кого из подданных царя Айета затолкать в дверь лабиринта и оставить там в темноте, пока ужасный человекобык найдет его, растерзает и проглотит.
Однажды жребий пал на подружку принцессы Медеи. Обе девушки ужаснулись и заплакали. Первой опомнилась Медея – все же она была царского рода и волшебницей.
- Посмотрим, что можно сделать,- сказала она, взяла факел и отправилась к Минотавру на переговоры. Стража безропотно отворила перед ней тяжелую крепостную дверь и принцесса вошла внутрь. Сами понимаете – ничего хорошего она там не увидела. Голые стены, сырость и плесень, бычий помет и разбросанные кости предыдущих посетителей.
- Эй, Минотавр! - закричала принцесса – иди скорей сюда, надо поговорить. Минотавр сильно удивился. До этих пор никто из пришельцев не торопился с ним встретиться. Наоборот, они старались укрыться в темноте, прятались под лестницами и за выступами и доставляли ему большое удовольствие этой игрой в прятки, которая только улучшала его и без того неплохой аппетит. Ужасно топоча он поскакал на голос. И остановился, как вкопанный. В свете факела стояла прекрасная черноволосая волшебница. Минотавр не отличался большим умом, но сразу понял, что это не ужин с ним разговаривает. От принцессы исходила волшебная сила. И хотя голода она утолить не могла, а все же скуку его рассеять обещала. Принцесса сразу взяла быка за рога.
"Отвечай, чего ты хочешь за то, чтобы отказаться от одной еды? Я не могу отдать тебе любимую подругу, но что-нибудь другое – пожалуйста!"- сказала Медея
- Какие могут быть разговоры,- возмутился бык. Вы меня сюда заточили с детства. Я даже солнце видел только младенцем. И помню какое оно блестящее, теплое, круглое и желтое. Вы каждый день на него любуетесь, а я сижу здесь в сырости один. Вот, если принесешь мне солнце, чтобы я проглотил его, и вы бы остались в вечном сумраке, тогда – так и быть -  я согласен! И он с усмешкой посмотрел на принцессу. Улыбающаяся бычья морда была ужасна, но Медея не потеряла присутствия духа.
- Хорошо! - сказала она. Приду через два часа
и принесу тебе солнце.
Медея, как любая грузинская женщина, умела чудесно готовить, а особенно печь хачапури. К тому же она была волшебницей. Поэтому, хачапури, которое она испекла было особенно вкусным. У нее получилась лодочка, покрытая хрустящей румяной корочкой, наполненная расплавившимся в жару печи душистым сыром. А сверху она поместила яркий круглый, блестящий  яичный желток. И со всем этим, в мановение ока оказалась у дверей лабиринта. Минотавр увидел, что она принесла и замер от восторга. Он не стал глотать солнце сразу, а ел хачапури кусочек за кусочком, роняя слюни, постанывая и всхлипывая. Закончив, он повернулся к Медее и сказал: "Спасибо тебе, добрая девушка!" Я, пожалуй, совсем не хочу есть людей. Приноси-ка мне лучше еду, которую ты приготовишь, и покончим с этим раз и навсегда. Так Колхида избавилась от свирепого чудовища – Минотавра выпустили на волю. Он каждый день видел солнце, ел аджарские хачапури и другую вкусную еду и больше до самой смерти никогда никого не обижал

О безнадежной любви

Нынешний японский император - прямой потомок богини Аматерасу. Богиня-солнце послала своего внука на землю и его сын стал первым Императором Страны Восходящего Солнца. Какие бы несчастья ни происходили в мире с того дня, какие бы кровопролитные и свирепые войны ни бушевали - хоть война Тайра с Минамото, хоть нашествие варваров, хоть атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки - престолонаследие, никогда не нарушаясь, идет от отца к сыну или племяннику. И в любом случае к прямому и несомненному потомку богини.
Японцам непонятно, что такое правящая династия - все эти Каролинги - Капетинги - Бурбоны - Габсбурги - Рюриковичи. Каким правом повелевать обладают эти люди? Как могут они влиять на счастье поданных, не имея связи с небом? А Сын Неба, исполняя церемонии, ритуалы и обычаи, может и обязан осчастливить свой народ и привести его к благоденствию. Впрочем, это скучные рассуждения. А вот история, которую не могу не пересказать...
У Императора Кирицубо среди прочих дам служила одна наложница невысокого ранга - хрупкая и нежная дама из павильона павлоний.
Отец ее умер и она была лишена могущественной поддержки. Между тем, Император любил ее без памяти. Он призывал ее в свои покои гораздо чаще, чем свою главную наложницу, а тем более всех остальных. Привязанность его к ней была так велика, что и после ночи, проведенной у него на ложе, он просил ее остаться на день в его покоях, что было бы уместно разве что для служанки, а не для знатной дамы. Она пела своему Господину, наигрывала нежными пальчиками на музыкальных инструментах, беседовала с ним о поэзии и жизни, или просто сидела молча на татами, а он любовался ее красотой и кротостью.
Остальные дамы дворца были недовольны. Они шушукались за спиной дамы павлоний, иногда зло шутили и даже, когда она быстро шла по узким переходам дворца, призванная Государем в его опочивальню, позволяли себе дернуть ее за полу одежды или бросить что-нибудь ей под ноги, так что она спотыкалась а иногда и падала, слыша с галерей серебристый смех нескольких проказливых молодых женщин. Все это было невыносимо... Дама похудела и стала еще более слаба.
Она все чаще просила позволения провести несколько недель в доме у матери. И хотя Император никогда не отказывал ей, такие разлуки причиняли ему боль. Он не знал, как оградить любимую наложницу от обид и огорчений и только жалел, что она в этом мире совершенно лишена поддержки хоть бы одного влиятельного родственника.
Когда дама родила прекрасного сына, который полюбился Государю больше всех его старших детей, ее здоровье окончательно ухудшилось. Вернувшись во дворец после месяцев положенного удаления, она нашла Императора, не имевшим сил разлучатся с ней хоть на минуту более того, что требовало его участие в обязательных церемониях. Однако ее снедала тоска и неведомая болезнь... Она просилась домой, а Государь умолял остаться еще на день, на час, на четверть часа. Так что ее внесли в повозку  почти в обмороке. И волы повлекли повозку с уже бесчувственным телом к поместью ее матери. Наутро Император получил известие об ее кончине. И тогда, снедаемый отчаянием, виной и любовью, он вне очереди присвоил своей покойной миясудокоро* третий придворный ранг, надеясь, что и после смерти ее дух будет доволен полученным служебным повышением.
В этой истории, казалось бы, нет ничего необычного. Кроме судьбы сына, рожденного от этой великой любви. Она описана в величайшем романе прошедшего тысячелетия. Но, поскольку, мы, русские, ленивы и нелюбопытны, некоторые из нас этого романа не читали. И я буду иногда, под настроение, пересказывать из него лучшие, занимательнейшие кусочки - кто мне запретит?


*миясудокоро - наложница императора, родившая ему сына

Социализм с человеческим лицом

Если нельзя, но очень хочется, то можно
                Народная мудрость

В Советском Союзе квартиры не покупали. Их получали. Доброе государство давало их, кому следовало, а потом квартиры оставались тем, кто был в них прописан, обыкновенно детям. Бездетные старики старались прописать к себе какого-нибудь племянника. Формально квартиру купить было невозможно. Но фактически - это делалось на каждом шагу. Однако, денег было не достаточно. Чтобы законно получить приличное жилье, надо было самому иметь какую-нибудь комнату, хижину, сарайчик - что-нибудь, что формально считалось жилым помещением. После этого производился обмен вашей халупки на желаемую квартиру и передача денег владельцу квартиры. Теперь он становился обладателем единицы обмена и мог впоследствии купить таким же макаром квартиру для своей, еще не рожденной дочери. Когда мы с Левой поженились, у папы были деньги, а у Левы мрачная двенадцатиметровая дыра на Ленинградской улице. Коммунальная кухня была совсем близко, почти за стеной. Но уборная находилась на другом конце длинного общего балкона, выходящего во двор. И была тесным, темным и очень страшным бетонным чуланом с дыркой в полу и толстыми бетонными ступенями по ее сторонам. Интеллигентные люди ходили в уборную с ведром помоев, которые выливали в дырку после отправления своих надобностей для придания помещению чистоты и благоухания.
Когда-то Лева с родителями и братом жили в этой комнате и не находили в своих условиях жизни ничего плохого.
Как бы то ни было, мы нашли маленькую хорошенькую однокомнатную квартирку на четырнадцатом этаже нового дома в приятном районе, договорились о цене и подали прошение о разрешении на обмен. Исполком райсовета, куда пошла бумажка, был вовсе не дурак. И не дураки там сидели. Они знали все эти трюки насквозь и нисколько не возражали - даже приветствовали. За разрешение надо было заплатить известную сумму заместителю председателя, а уж он делился по рангу со своим начальством.
Лева добился встречи с чиновником. Изложил ему свое дело и оставил заявление. Заверил собеседника, что мы понимаем все сложности его нелегкого чиновничьего ремесла и будем рады выразить свою вескую благодарность за его радушное содействие. Вернуться за разрешением следовало через двадцать дней. К этому времени Лева точно выяснил у знающих людей, сколько надо сунуть, приготовил соответствующие купюры, заклеил их в безымянный конверт и в безнадежной тревоге перебирал все варианты развития событий. Среди них был сухой отказ, презрительный отказ с последующей пощечиной, а также ОБХСС с неминуемой отсидкой нескольких лет в колонии общего режима.
В назначенный день Лева трепеща вошел в знакомый кабинет. Начальник сидел у стола. Он рассеянно выдвинул средний ящик, потом глубоко задумался, подошел к окну и стал вглядываться в пейзаж. Лева, с восторгом обнаружив, что за ним не наблюдают, сунул конверт в ящик и задвинул его, на нервной почве, прихлопнув слишком сильно. Хлопок вывел зампреда из задумчивости. Он вернулся к своему столу и сказал, что решение исполкома подписано и разрешает участникам просимый обмен. Бумага с подписями и печатями была выдана немедленно и Лева счастливый и беззаботный вернулся домой. Дома выяснилось, что в документе было три ошибки, включая неправильный адрес и фамилии обменщиков. Мы купили за немалые деньги филькину грамоту. Лева бросился обратно. Секретарь смотрел на него, благосклонно улыбаясь. К начальнику не пустил, но поощрительно похлопал по плечу и сказал: "Приходи завтра, генацвале! Исправим, исправим все ошибки, можешь спать спокойно"
И точно! Мы получили назавтра самую правильную и надежную бумажку и скоро переехали в маленькую, но уютную и милую квартирку на самой верхушке почти нового дома. Ах, как чудесно мы прожили там лучшие годы своей жизни!

Стрелы ее - стрелы огненные!

На днях перечитывала Суламифь Куприна. Ах - это так же прекрасно, как было, когда мы читали в первый раз в свои двенадцать лет! "Ложе наше - зелень, кровля - кедры!" Как невыносимо хороша Суламифь! Как прекрасен и мудр Царь! Какие упоительные рассказы сплетает он, чтобы развлечь и успокоить свою возлюбленную!  А какие драгоценности дарил ей Соломон! И рассказывал  в мудрости своей  о  свойствах и особенностях каждого камня. "Вот сапфир, возлюбленная моя, жрецы Юпитера в Риме носят его на указательном пальце"

Э-э-э... минуточку... какие жрецы? какой Юпитер? какой Рим? До основания Рима осталось двести лет! Еще не родилась прабабушка той волчицы, которая выкормит Ромула и Рема. И Юпитер, похоже, еще не родился... Во всяком случае, пастухи, пасущие коз на склонах Капитолия пока о нем ничего не знают.
И во мне просыпается древняя, как царь Соломон, еврейская спесь. И я думаю... а вот это уже политически некорретно, то что я думаю