Category: наука

Колька Игнатьев

Колька Игнатьев снова разругался с родителями. Он натянул куртку, надвинул на лоб капюшон, выскочил на лестничную площадку, яростно хлопнув дверью, и с грохотом сбежал по ступенькам к парадному. На улице щел дождь. Капли стучали по капюшону, задавая правильный ритм, помогая упорядочить мысли. Он зашел в булочную, выбрал теплый бублик с маком и съел, потом постоял в очереди в кассу кинотеатра, купил билет и зашел в зал. По крайней мере там было тепло и сухо. Журнал он смотрел внимательно, а когда началось кино, быстро потерял нить кто и зачем стреляет и от кого герой убегает, перепрыгивая с вагона на вагон. Колька думал о своем, и мысли эти были неторопливы и приятны. Сеанс кончился, и Колька пошел домой успокоенный.

Родители уже легли. Он быстро проскочил в свою комнату, разделся и нырнул в постель. Сон уже почти накрыл его, когда Колька почувствовал, что мать сидит на его постели и гладит Колькину нестриженную голову.
- Миленький! – шептала мать. – Что же нам с тобой делать? Я сегодня была на родительском собрании. Ты совсем перестал готовить уроки. Анна Викторовна говорит, что делаешь ошибки, как пятиклассник, а сочинения вообще не сдаешь. Математик сказал, что если бы ты хотел, то мог бы. Но домашних заданий не выполняешь. По истории тебе тройку еле натянули. Даже физкультурник жаловался, что ты приходишь без формы.

- Мам! Ну скучно мне все это. Сил нет, как скучно. Я старался, но заставить себя не могу
- Ладно! Понимаю! И папа не очень-то в школе отличался. Черт с ней, со школой! Но, Коленька! Ты же молотка в руки не брал! Гвоздя забить не умеешь! Отец твой любую работу сделает с закрытыми глазами. Что приусадебный вскопать, что трубу поменять, что кафель положить. А ты? Как жить будешь, Колька? У тебя и друзей нет. Соседка все жалуется, что сын выпивает с друзьями, а я грешным делом подумала, что рада была бы, если бы и ты с друзьями или с отцом пивка попил. Так ведь нет! Сидишь, как сыч у себя в комнате. Ни телевизора не смотришь! Ни в стрелялки, как все нормальные дети, не играешь!
Ну что?? Объясни мне, что ты сидишь целыми днями? Что за закорючки пишешь?
Мать зарыдала…

Кольке было ее ужасно жалко.
- Мама, я проверял доказательство АВС гипотезы Мошидзуки. Никто в мире не мог ее проверить. А я – я кажется нашел ошибку.
- И зачем это? - С тоской спросила мать.
- Ну как… для решения уравнений Морделла
Вот закончу свое доказательство теоремы и пошлю в Успехи Математических наук. Ты понимаешь, мама? Я, может, премию Филдса получу!

Мать вытерла слезы углом простыни и вздохнула. "Мошидзуки, значит. Ну, спи, спи. Завтра первый урок литература. Опоздаешь – мне твоя Анна Викторовна снова втык сделает по телефону"

Моя свекровь

                                             Монолог
Я так рада, что вы уже пришли к нам сегодня! Кушайте, кушайте, на сладкое я испекла наполеон – вы увидите – мой наполеон это что-то необыкновенное…Я уже думала, что он никогда не женится. Он такой хороший мальчик – мой Любик. Он получал только одни пятерки! Ну, наконец-то он нашел себе девушку! Он уже почти защитил диссертацию!  И мы с вами встретились – такие приличные родители! Он очень хороший мальчик – он всегда помогал мне носить сумки с базара! Его так уважают на работе... а я все боялась, что он женится на шиксе. Вдруг он мне говорит: "Мама, я познакомился с одной девушкой". Я сразу спросила – она еврейка? Ну, слава Богу, что еврейка! Он говорит – она такая интеллигентная!  А я ему – мне не надо, чтоб была интеллигентная! – подумаешь! Главное, чтобы была еврейка! А Любик говорит – она такая милая! Все они милые, пока молодые, вы же знаете! Он мне говорит – хорошенькая! А, пустяки, хорошенькая – не хорошенькая! Ну пусть будет хорошенькая… Лишь бы не гойка…  Любик говорит, она столько всего знает – мне надо, чтобы она столько знала?
Неличка! Что с тобой, золотко? Почему ты плачешь? Я же так счастлива, что Любик женится именно на тебе!

Рассказы моего мужа

Стройная теория

В семидесятые годы прошлого века каждый выпускник университета хотел защитить диссертацию. Был и альтернативный путь преуспеть в жизни, но он был связан с партийной или, в крайннем случае, профсоюзной карьерой. Ни по характеру, ни по национальности Леве он был не доступен. Так что оставалось найти работу на которой есть "тема".  Эта дорожка привела Леву в Научно-исследовательский институт электронно-ионных технологий. Там его встретили с энтузиазмом. Отдел, который распростер ему свои объятия занимался порошковой металлургией. Они надеялись спекая разнообразные металлические порошки получить новый
материал, обладающий невообразимо прекрасными механическими и электрическими свойствами. Из всех видов человеческой деятельности, эта больше всего напоминала алхимию. За вычетом того, что алхимики были усердны и преданы своему делу, а сотрудники НИИЭТ - все как один пофигисты. Начальника отдела звали Григол Арчилович Гугунишвили. У института в городе Зестафони было опытное производство, которое, по идее, должно было внедрять его новые опытно - конструкторские разработки.  Чуть не каждый день, на вопрос : "Где Григол Арчилович?" Кто нибудь радостно отвечал: "Григол Арчилович в ЗОПе". Поскольку никакими разработками не пахло, заводик по преимуществу делал кладбищенские ограды для окрестных жителей. Гугунишвили на паях с директором фактически были совладельцами этого предприятия, поэтому, материальные потребности их были вполне удовлетворены и мало зависели от оклада жалования. Но, как сказано в моей любимой песне:
Душа - как ни крути, чего-то просит
Помимо баб, напитков и т.д.
Душа Гугунишвили просила докторской диссертации! И принимая Леву на работу он сказал ему, приобняв его за плечи: Лева, дорогой! Я вижу, ты настоящий ученый. Я хочу, чтобы ты создал для нас стройную теорию. (На меньшее он был категорически не согласен). Поскольку это полностью совпадало с Левиными намерениями, они остались абсолютно довольными друг другом. Лева был освобожден от обязательных посещений рабочего места, которыми и остальные сотрудники не слишком себя обременяли. Он выписал по межбиблиотечному абонементу какие-то английские статьи, которые читал со словарем и углубился в порошковую металлургию. Наконец, Лева почувствовал себя готовым обобщить экспериментальные данные, добытые институтом за последние десять лет. Он получил кипы милиметровок, изрисованных вручную графиками и десятки папок с небрежно заполненными таблицами. Несколько месяцев он пытался найти какие-нибудь закономерности между размером зерен порошка, режимами его спекания и кое-как замереными характеристиками полученого материала и в конце концов вынужден был сообщить Григолу Арчиловичу, что стройная теория из этого не получится.  Зав. отделом положил руку Леве на плечо, Наклонился к нему с высоты своего чуть не двухметрового роста и проникновенно спросил : " А если проинтегрировать??"