?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: общество

День рождения

Собиралась написать сказку про день рождения Снежной Королевы. Но нет! Сказки капризны и непредсказуемы. Они появляются сами, когда хотят. Их нельзя ни заманить, ни приневолить, ни поторопить.  Так что может быть в другой раз...
Снежной Королеве хорошо - она своих лет не считает. А я в этот день пасмурна и неприветлива.

Божественная пена

В молодости Гефест любил женщин. Не каких-нибудь искусных в любви безупречных красавиц. Таких ему и даром не надо было. Он был женат на такой и она надоела ему уже в первые пятьдесят лет.
Ему нравились деревенские бабы - энергичные и решительные. Без фокусов и претензий. Плотные кудрявые девки с деревянными бусами на загорелой шее. Сноровистые и работящие.
И они отвечали Гефесту взаимностью. Он, правда, не был красавцем, как его олимпийские братья. Не пускал пыль в глаза чудесами, прихрамывал, не метал молний, и пахло от него пОтом и дымом. Даже не всегда признавался, что он бог.  Однако в любви был решителен и неистов. Управлялся в полчаса, оставляя подружку совершенно довольной.
Поспав часик, они вставали и съедали десяток свежеиспеченных лепешек с козьим сыром, запивая завтрак молодым вином из подвала. А потом, добродушный и милостивый, Гефест предлагал починить то, до чего у нерадивого мужа никогда руки не доходили. Удлинить цепь колодца, наладить ворот, отковать новую ось для двери, которую уже просто прислоняли к входу в дом или даже сложить из камней специальный маленький колодец, через который дым очага выходил прямо на крышу, оставляя воздух в доме чистым и прозрачным.
Хозяйка радовалась и гордилась. А муж, вернувшись со стадом с пастбища, только отводил глаза, не смея задавать вопросов.
Однажды возвратившись от своей земной зазнобы на Олимп, Гефест почувствовал, что скучает. Он потолкался среди пирующих богов, послушал их болтовню, выпил амброзии - не полегчало. Пошел в кузницу.

Занялся выдумыванием хитрого сундука, который обещал Гермесу для хранения сандалий - не увлекло. Тогда, послонявшись из угла в угол, кузнец махнул на все рукой и вернулся к своей любезной Алкесте. Он стукнул в дверь, которая теперь отлично закрывалась и даже имела крючок изнутри.

Алкеста отворила.
- Не, - сказала она. - Сейчас муж придет. Не могу! Он, конечно, муж завалящий. Что в поле, что в кровати толку не много. Пустозвон и забияка. А все же я ему жена. Коли он пришел домой - его право.
Гефест почесал затылок. "Кто у вас теперь царем?" - спросила он
- Известно кто! Менелай! И Елена царицей!
- А, слышал, слышал. - пробурчал Гефест. - Сегодня на Олимпе болтали. И, вроде, у них Парис гостит теперь?
- А мне почем знать? - сварливо сказала Алкеста. Мне бы со своим гостем разобраться.
- Ну, не ворчи! - ответил Гефест. У меня тут есть кое-какие знакомства. По работе... Эроту стрелы кую, Гермесу сундук обещал. Деловые связи... Я с ними поговорю.
Думаю, на днях Менелай соберет дружину и отбудет на войну. Елена ваша - та еще штучка. Вроде моей жены. Так что муж твой уедет с царем лет на десять. Ты же не против?
- Совсем не против! - отвечала Алкеста! Ты всяко лучше его! А через десять лет видно будет. Может, он вернется с добычей - пара рабов в хозяйстве большая подмога.
- Значит, договорились, - решил Гефест. - Как они отплывут, я к тебе перееду.  Моя жена этой войной так увлечется, что и не заметит...

А вы говорите :"Бессонница, Гомер, тугие паруса..."

Сотворение мира

Господу было скучно. Несмотря на его всемогущество и всеведение он даже не знал, давно ли скучает. Ведь в мироздании еще не было времени. Да и самого мироздания вне творца тоже не было. И Он создал время. Исключительно, чтобы прочувствовать, что его неопределенной неудовлетворенности уже миллиарды веков.
     Во времени мысли Господни упорядочились, и он возмутился. Моей воле доступно все - давай же я сделаю хоть что-нибудь. Ну, хотя бы Вселенную.
Ничего сложного для Творца в сотворении Вселенной, конечно, не было. Кроме его всеведения. Он сразу догадался, что часть атомов будут нестабильны, звезды непременно начнут сжиматься и некоторые из них доведут себя до состояния черных дыр, которые так упорны, что и Воле Вседержителя не легко изменить их поведение. Да, в общем, и незачем. Туманности расползутся по всему пространству. Только сверхновые будут оживлять внезапными вспышками однообразные картины, которые тоже за пару миллионов лет прискучат, как прискучило безвременье и небытие.
Надо создать что-нибудь не детерминированное. Чтобы у него была своя воля и оно могло удивить - решил создатель. И сотворил Жизнь. Это была гениальная идея - и совершенно оригинальная. Вспышка жизни оказалась яркой и разноцветной, как фейерверк, который и сам появился, оттого, что жизнь породила самого беспокойного своего птенца - человека. С человеком Господу стало смешно и хлопотно. Он больше не мог продолжать свою вечную бездеятельность, лишь пару раз прерванную по внезапной прихоти. Люди суетились, творили неописуемые безобразия и величественные подвиги, надоедали своими просьбами, требовали, чтобы он дал им незыблемые правила поведения, нарушали эти правила и умоляли о прощении.
Сегодня как раз исполняется пять тысяч семьсот семьдесят девять лет от начала всей этой кутерьмы.

С Новым Годом вас!

Одна просьба - не будьте занудами! Не заставляйте Господа скучать. Мало ли чем это может для нас закончиться?

Оранжевый абажур

Я была маленькой девочкой. Носила чулки "в резиночку". Бант, завязанный из неширокой атласной ленты. Одно слово, что бант, а так - вялая тряпочка, лежащая на голове. Любила мороженое и "раковую шейку". Рисовала в детском саду Спасскую башню и мавзолей. На мавзолее писала "Ленин Сталин". Буква С иногда смотрела влево.
Теперь мучительно ищу - отчего тот ребенок, это я. Что у нас общего? Ни единой клеточки того тела не сохранилось во мне. Глаза были зеленые, а теперь - так, зеленоватые... И имя, хоть и похоже на то, что было у меня, но пишется другими буквами, на другом языке. И душа любила непонятное теперь и боялась всякого, чего не могу представить.
Мама с папой иногда по вечерам брали меня с собой в кино. Мы шли пешком, конечно. Во мне было около метра росту. И прямо вровень со мной на тротуар выходили освещенные окна полуподвалов, в которых жило тогда большинство тбилисского населения. Не знаю отчего, окна не были  занавешены. Может быть от бедности или равнодушия. Или свет проникал через тонкие занавески, когда на улице было совсем темно.  Мне было строго запрещено заглядывать внутрь. Я и сама знала, что это нехорошо. Но ведь направление взгляда и взрослому трудно контролировать. Я не могла удержаться и не взглянуть краешком глаза в жизнь других людей - в каждой комнате кровать, буфет, стол, и над столом  лампа. Иногда был виден неожиданный кульман или пианино. Швейная машинка или детская кроватка с веревочной сеткой. Я ужасно не любила и боялась одинокую стеклянную лампочку на витом электрическом проводе. Но когда на ней был оранжевый абажур с бахромой, через который ярко и утешительно проходил ровный свет уюта и благополучия - мне становилось хорошо на душе
. И у нас был такой. И у наших соседей. И теперь это чувство так же понятно мне, как в пять лет. Я увидела такой абажур в музее истории Амстердама и - верите ли - заплакала! Значит, я та же самая. А в Чикаго в знаменитом музее я видела выставку интерьеров - сотни. Теперь кажется, что там были сотни. Каждый из которых представлял кукольный домик без потолка и передней стенки. И я разглядывала их, не стесняясь во все глаза. Нашелся уголок души, что все еще любит смотреть, как живут другие. Какие у них безделушки, чисто ли выметены полы и что отражается в зеркале трельяжа. Это я - Нелли. Не так уж сильно изменилась.
На днях была в скверике, где стоит странноватая кривоватая железная лошадь.  Я была счастлива в этом месте много  лет назад. И сейчас поглядела на лошадь, потрогала ее рукой и почувствовала всей душой, как хорошо мне было тогда и как больно теперь. Лошадь та же, и я та же. Всякие изменения тела все еще нанизаны на один стержень. Памяти, конечно, но не только. Узнавания своих чувств. Отклика моей нынешней души на ушедшие ощущения прошлого.

У меня есть приятель - выдающийся человек. Он регулярно пишет всякие философические тексты, вызывающие у меня раздражение бесплодными рассуждениями на невнятные темы. А вот сегодня и я. Ну, не так, как он, конечно! Без употребления слов, точный смысл которых никому не ведом. А все же...
Меняюсь с годами... Позволяю себе то, что самой казалось смешно и выспренно...

Tags:

Лягушечка Гуля тихо жила в небольшом болотце, или, если быть совсем точной, то в большой луже. Она была не обычной зеленой лягушкой, а  щеголеватой иностранкой. В прошлом она летала с дикими гусями, считалась душой компании и даже носила маленькую золотую корону. Но молодость миновала и все это осталось в воспоминаниях, которыми Гуля почти ни с кем не делилась. Она стала молчалива и разборчива. Ценила теперь хорошее питание. Поймав комара прикидывала, годится ли он для вдумчивой дамы не первой молодости. Бывало, что и не ела, если был слишком жирен или неаппетитно тощ. Круг общения - да и не круг, а скорее ква-драт ограничивался несколькими ци-ква-дами и парой кузнечиков. Те неумолчно стрекотали, так что Гуля почти все пропус-ква-ла мимо ушей.
Однажды к Гулиной луже приблизился огромный бык.
Это был знаменитый Му-у-ар. Ему не понравились реформы царя Ивана. Опротивели коровы, которые от них восторженно мычали. А других быков он вообще не переносил. Так что он ушел из коровника и слонялся по долине в му-у-жественных раздумьях о времени (а иногда и о вымени), и о себе.
Гуля понаблюдала за ним денек, а потом вспрыгнула на кочку перед его глазами и сказала: "Я муу-чительно с-муу-щаюсь, но если ко-муу-нибудь это муу-жно, я могу указать сочную муу-раву" . Муар слегка удивился, но поглядел на лягушку благосклонно. Ее иностранный язык был безупречен. Он шаркнул правым копытом и представился. Гуля ответила со всей церемонностью.
-Я готов, муу-драя Гуля! Моя новая муу-за! Веди! А про себя подумал - муу-тантка, наверное.
Всю дорогу до заливного луга Гуля вела вежливую беседу.
- Любите ли вы муу-зыку?
- Му, конечно -, отвечал Муар,- благородный муу-ж не может без муу-зыки. А вы посещаете муу-зеи?
Они расстались на время - бык остался на лугу поужинать, а Гуля заспешила домой. Хозяйство и соседи требовали внимания. Но назавтра Гуля снова была на лугу. Они встречались часто. Муу-зицировали вместе, беседовали о фор-муу-лах и перла-муу-тре. Обсуждали са-муу-мы и э-муу-льсии, фер-муу-ары и а-муу-леты.
Их дружба привлекла внимание прессы. Журналист, поинтересовавшийся характером их отношений, рассердил Муара. Бык назвал его муу-жланом и даже муу-даком. Он думает, у нас а-муу-ры, пояснил Муар Гуле.Пришел муу-тить воду.
Воз-муу-тительно!  А-ну, лети отсюда муу-хой. И он выразительно нагнул рогатую голову. Гуля в испуге даже всплеснула лап-ква-ми. Ах, квак сладко было под защитой почтенного с-ква-йра!

Пока луга зеленеют травой и лужица привлекает комаров, у Гули и Муара будет не жизнь, а с-ква-зка. Они успеют поболтать и о Гулином заветном - об а-ква-релях и Э-ква-доре, бу-ква-рях и анти-ква-рах.
А когда наступит зима... Ах, оставьте, ради Бога!  А мы с вами что будем делать, когда наступит зима?

Из семейного альбома

Прошлым летом я была в Тбилиси и зашла на наше старое еврейское кладбище.  Не только погрустить, но и оплатить уход за могилами родных. Кладбище удивило меня чистотой и порядком. Нигде ни бумажки. Дорожки вымощены или прополоты. Тишина и печаль. Хозяйка Ламара прекрасно знала, кто где похоронен и мы составили список починок, которые она сделает в ближайшие недели - деду и бабушке - новую дверцу с замочком. Другому деду - починить расколовшуюся плиту. Иде Абрамовне покрасить решетку. Ее брату Бергу - позолотить буквы, которые так стерлись, что трудно стало  прочитать. У свекра и свекрови соседская сирень совсем заполонила могилу, так, что надо было вырубить несколько стволов, но сохранить самое присутствие сирени. Все это стоило очень недорого. 50 долларов в год за могилу, и опытная директриса сама будет делать необходимые мелкие работы. Когда мы все обговорили, и я расплатилась на год вперед, Ламара немного помявшись, сказала: "Есть еще одна могила - туда никто не приходит. Мне кажется, что она тоже принадлежит вашей семье". И мы пошли посмотреть.
С первого взгляда было ясно, что к этому надгробью никто не подходил лет тридцать. Буквы я не разобрала, но протерев фотографию, узнала благородную внешность, а потом прочла и надпись: Яков Иосифович Лохвицкий. Конечно, я его отлично знала. Безусловно, он принадлежал нашей семье. Мой дядя влюбился в его шестнадцатилетнюю дочь, и она сбежала с ним от родителей в дом к моему деду и бабке. Девочка была чудо как хороша. Высокий лоб, безупречный овал лица, невинные карие глаза, тугие черные косы. Отличница, конечно. Еще бы! Отец драл ее ремнем за каждую четверку. А уж за соблазнение единственной и, как ни крути, горячо любимой дочери, мог и убить. Он ворвался тогда в дом, где жили бабушка с дедом, мои родители и дядя с невестой-десятиклассницей и чуть угомонившись после жуткого скандала, согласился выдать ее замуж. Семья у нас была вполне приличная. Дядя был красавцем-офицером, только вернувшимся с войны с руками-ногами и орденом. В планах у него, как и у его невесты, был медицинский институт. Свадьба сладилась и Лохвицкие стали нашей семьей. Это была красивая пара. Он - вальяжный, большой и грузноватый, с породистым лицом в отглаженном чесучовом костюме. Она - ухоженная, прекрасно одетая, в мехах, с безупречной прической и  алой помадой, по моде того времени. От нее пахло немыслимыми духами. Достаток их превосходил во много раз то, что мы только могли себе вообразить. Старый Лохвицкий был подпольным миллионером.
Он числился бухгалтером в цеху, которым фактически владел и в котором наладил технологию выпуска каких-то механических приборов - может быть вентиляторов. Руки у него были золотые. Станки он достал и оплатил сам. По характеру это был Аль Капоне. Когда ему не удалось полностью откупиться от ОБХСС, он подставил свою родную сестру, которая работала в его цеху, и она вместо него отсидела в тюрьме полный срок. Он и физически был бесстрашен и удачлив. Рассказывали, что во время войны он доставил на закрытой тележке в свой двор живого кабанчика и заколол его одним ударом, так что тот не успел и хрюкнуть. Дело это было тогда совершенно незаконным и по доносу соседей ему бы за такое не сносить головы. Зато его еврейская семья была снабжена полноценным питанием на несколько недель. Старея он становился все жаднее, скупее и несноснее. Иногда дарил дочери бриллиантовые серьги, а иногда заводил отдельную сахарницу и никому не позволял взять из нее кусочек рафинаду. Жутким характером и бесконечными попреками он довел свою жену до приступа реактивного психоза, и моя бабушка, гостившая тогда у младшего сына, видела, как старый Яков выбежал из дома в одних кальсонах, а за ним по двору гналась с топором полураздетая  шестидесятилетняя Мария Самсоновна. Несмотря на отдельные неудачи, он был гением манипуляций. Однажды я пришла к ним навестить Марию Самсоновну, умиравшую от рака желудка. Она не ела уже несколько недель и была очень слаба. Однако я не нашла ее в спальне. Старушка была на кухне - жарила мужу свежую печенку. Мне объяснила, что выполняет его последнюю просьбу, так как вряд ли он успеет попросить ее  о чем-нибудь еще.
Я стояла у могилы, смотрела на забытую фотографию. Вспоминала сверкание бриллиантов, шелковистость мехов и алую помаду, сверлильные станки и голубую "Волгу", подаренную им моему дяде в добрую минуту. Трехэтажную дачу, построенную им для семьи дочери, где я несколько раз проводила летние каникулы со своими двоюродными братьями и его мерзкие руки, которыми он залез мне, восьмилетней, под ночную рубашку.
Ламара спросила нерешительно:
- Может я ошиблась? Перепутала? Он не ваш родственник?
- Наш! - ответила я. Отдала ей еще одну пятидесятидолларовую бумажку и пошла прочь мимо знакомых могил к кованным чугунным воротам кладбища.

Не люблю цветов



Нет-нет! Не поймите меня неправильно! Я в своем уме, а значит люблю цветущий луг - кто мог бы его не любить!



Простодушие ромашек, запах кашки, лиловость неведомых чашечек, густо, со всех сторон облепляющих высокие стебельки, невинность низкорослого клевера, заманчивость колокольчиков, неожиданность маков... Ветерок, который все это раскачивает, дирижируя кордебалетом цветов высокими тоненькими, гибкими палочками злаков.
Счастливейшее чувство - оказаться свободной и беззаботной на цветущем лугу. Однажды - это было в высокогорном рачинском* селе Шови - и луг был не просто цветущим, а цветущим в прохладном прозрачном синем воздухе альпийским лугом, я повалилась на траву, не заботясь о примятых цветах - их было бесконечное количество, а бесконечность не боится маленьких ущербов. Я лежала там и все пять моих чувств наслаждались блаженством рая. А рядом со мной растеряно стоял трехлетний сын и не знал, что ему следует предпринять. И чтобы занять его важным делом, я попросила поискать и принести мне цветочек. Он ушел. Вокруг царила благость и безопасность, и я забыла о времени и о всех прошлых и грядущих неприятностях. Через четверть часа мой сыночек вернулся и вывел меня из нирваны. Вот,  - сказал он,- ты просила цветок! И он подал мне коротенькую веточку с сереньким цветочком, который когда-то был голубым или сиреневым, но потом потерял несколько лепестков, два скрючились и пожухли, а остальные кое-как держались. Это мой мальчик нашел для меня на июньском цветущем поле. Я смотрела на него
во все глаза - он был невозмутим. Не похоже, что старался сделать назло, или огорчить... Просто это был его свободный выбор...

И садовые цветы очень люблю - розовый сад это место, из которого не хочется уходить. Разнообразие оттенков упругих шелковистых лепестков восхищает меня, запах просто приводит в восторг. Люблю глицинии, тюльпаны, не могу равнодушно видеть нарциссы, астры и георгины. А сирень вообще сводит меня с ума - уж не знаю, садовая она или полевая... По-моему, сирень - цветок городской. Куст сирени для меня вершина Господнего творения.

А не люблю я получать в подарок дорогие букеты. И чем роскошнее, оригинальнее и прекрасней букет, тем отчетливей я с первой минуты представляю длинные, печальные,  разнообразные этапы его умирания.
И я уж не знаю, стараться ли мне удлинить его жизнь, подсыпая сахару и аспирину, удаляя отмирающие цветы, меняя воду и обрезая осклизлые стебли, или оставить его в покое, позволив умереть своей смертью, вдыхая запах увядающих лепестков и протухающей воды.

К чему я все это пишу?!
Случился у меня тут на днях день рождения. Терпеть не могла всю жизнь этот обычай, а в последний год дала слабинку. И пригласила людей, которые мне казались близки. Которые, как я думала, понимают мою специфическую душу.
И они пришли. Надарили мне чудесных подарков и не принесли ни единого цветочка из тех, которые должны были по негласному уговору, отравлять мне жизнь, как минимум, всю следующую неделю! И ведь никто не знал!!!

Даже трудно описать, как я была растрогана


*
Рача - район в Грузии.

Бифокальное зрение

Каждому известно, что во многих знаниях - многие печали. Мои печали слишком часто связаны с этим высказыванием мудрого проповедника. И не то, что я обременена непосильными знаниями... Спросите меня о теореме Фробениуса - и вы увидите, что я не имею о ней никакого понятия. Казалось бы, живи, да радуйся. Но нет. Я знаю очень лишнюю, совершенно ненужную вещь - что думает мой оппонент.
Он думает, что он прав. И я вижу наш спор его глазами
Вот я ссорюсь с мужем и уже готова сказать ему: "Ты всегда...", но прежде чем слова сформировались в звуки в моей гортани, я уже знаю, что он ответит :"А ты сама..." И - Боже мой! Как же я несовершенна! Как же много можно поставить мне в упрек! И хочу ли я выслушать, что вчера легла спать, оставив полную раковину немытой посуды, которую мыла сегодня на рассвете, стараясь не звякать тарелками? И что занавески меняю вдвое реже чем следовало бы? И с папой мужа разговариваю далеко не так ласково, как ему хотелось  бы? Нет!
Определенно не хочу. Может быть, муж и не нашел бы в споре таких замечательных аргументов, какие я ему мысленно приготовила. Что поделаешь - мои демагогические способности работают одинаково хорошо на обе стороны. Но моя реплика застыла невысказанная и вместо звонкой ссоры получилось короткое недовольное шипение, переходящее в надутость которая медленно растворилась в ночи.
Или мне хочется высказать левому очкарику свою несомненную спасительную правую правду - и еще не открыв рта, я уже понимаю, что он должен ответить: "Ты будешь меня учить любить родину? Да я воевал за нее в трех войнах и сегодня еще хожу в милуим, и бегаю за террористами по их вонючим деревням" А после этого какие-такие доводы я посмею привести? И затыкаюсь я, не начав этого бесславного спора.
И хорошо бы Европе объяснить, что ее глупое и опасное отношение к нашему конфликту с палестинцами приведет нас всех к непоправимому несчастью. Но я знаю заранее, что ответит мне Европа. Она скажет, что права человека равны для всех, но богатые, образованные, вальяжные, вроде нас, сами найдут им применение и уж как-нибудь защитят себя - законами ли, оружием, или регулируя финансовые потоки. А бедных, больных, злобных, диких и агрессивных защищать должна цивилизация.  Как ей это ни неприятно... И я заткнусь... Я собиралась о пользе, а они (воображаемые они) о чистой этике... Я конечно скажу о наших невинных жертвах, а они, что палестинцам не выделяют землю на строительство, и в школах у них больше учеников в классах, чем у нас. И правда. Крыть нечем...
Намереваюсь сказать старушке, что я стояла в очереди перед ней, а она пробралась вперед. Да ведь она ответит, что не видела меня! А может у нее катаракта, и правда не различает меня от не меня. Черт с ней! Пусть платит первая.
Хочу сказать директору больницы, что мы не можем работать с мелким начальником, которого над нами поставили - он и упрямый, и нерешительный, и со всеми в ссоре, и шутками своими достал до самых печенок. Отчетливо слышу ответ директора: "Какая жалость! А нам так нравилось, как вы работаете! Успехов вам на новом месте!"
Прав, прав Соломон. Хорошо простодушным, у которых одна правда. Они ее яростно защищают, не слушая глупых и бессмысленных доводов противника

Однажды мой свекр рассказывал, как он переходил безо всякого перехода широкий бульвар, на котором мы жили. Быстро ехавшая машина чуть не столкнулась с ним. "Но ты знаешь меня - сказал он Леве - я этого так не оставил! Я сказал ему - тут он протянул руку с растопыренными пальцами в сторону воображаемой удаляющейся машины и громко крикнул - Идиот!!"
Если нельзя, но очень хочется, то можно
                Народная мудрость

В Советском Союзе квартиры не покупали. Их получали. Доброе государство давало их, кому следовало, а потом квартиры оставались тем, кто был в них прописан, обыкновенно детям. Бездетные старики старались прописать к себе какого-нибудь племянника. Формально квартиру купить было невозможно. Но фактически - это делалось на каждом шагу. Однако, денег было не достаточно. Чтобы законно получить приличное жилье, надо было самому иметь какую-нибудь комнату, хижину, сарайчик - что-нибудь, что формально считалось жилым помещением. После этого производился обмен вашей халупки на желаемую квартиру и передача денег владельцу квартиры. Теперь он становился обладателем единицы обмена и мог впоследствии купить таким же макаром квартиру для своей, еще не рожденной дочери. Когда мы с Левой поженились, у папы были деньги, а у Левы мрачная двенадцатиметровая дыра на Ленинградской улице. Коммунальная кухня была совсем близко, почти за стеной. Но уборная находилась на другом конце длинного общего балкона, выходящего во двор. И была тесным, темным и очень страшным бетонным чуланом с дыркой в полу и толстыми бетонными ступенями по ее сторонам. Интеллигентные люди ходили в уборную с ведром помоев, которые выливали в дырку после отправления своих надобностей для придания помещению чистоты и благоухания.
Когда-то Лева с родителями и братом жили в этой комнате и не находили в своих условиях жизни ничего плохого.
Как бы то ни было, мы нашли маленькую хорошенькую однокомнатную квартирку на четырнадцатом этаже нового дома в приятном районе, договорились о цене и подали прошение о разрешении на обмен. Исполком райсовета, куда пошла бумажка, был вовсе не дурак. И не дураки там сидели. Они знали все эти трюки насквозь и нисколько не возражали - даже приветствовали. За разрешение надо было заплатить известную сумму заместителю председателя, а уж он делился по рангу со своим начальством.
Лева добился встречи с чиновником. Изложил ему свое дело и оставил заявление. Заверил собеседника, что мы понимаем все сложности его нелегкого чиновничьего ремесла и будем рады выразить свою вескую благодарность за его радушное содействие. Вернуться за разрешением следовало через двадцать дней. К этому времени Лева точно выяснил у знающих людей, сколько надо сунуть, приготовил соответствующие купюры, заклеил их в безымянный конверт и в безнадежной тревоге перебирал все варианты развития событий. Среди них был сухой отказ, презрительный отказ с последующей пощечиной, а также ОБХСС с неминуемой отсидкой нескольких лет в колонии общего режима.
В назначенный день Лева трепеща вошел в знакомый кабинет. Начальник сидел у стола. Он рассеянно выдвинул средний ящик, потом глубоко задумался, подошел к окну и стал вглядываться в пейзаж. Лева, с восторгом обнаружив, что за ним не наблюдают, сунул конверт в ящик и задвинул его, на нервной почве, прихлопнув слишком сильно. Хлопок вывел зампреда из задумчивости. Он вернулся к своему столу и сказал, что решение исполкома подписано и разрешает участникам просимый обмен. Бумага с подписями и печатями была выдана немедленно и Лева счастливый и беззаботный вернулся домой. Дома выяснилось, что в документе было три ошибки, включая неправильный адрес и фамилии обменщиков. Мы купили за немалые деньги филькину грамоту. Лева бросился обратно. Секретарь смотрел на него, благосклонно улыбаясь. К начальнику не пустил, но поощрительно похлопал по плечу и сказал: "Приходи завтра, генацвале! Исправим, исправим все ошибки, можешь спать спокойно"
И точно! Мы получили назавтра самую правильную и надежную бумажку и скоро переехали в маленькую, но уютную и милую квартирку на самой верхушке почти нового дома. Ах, как чудесно мы прожили там лучшие годы своей жизни!

Черный день

Я стояла в застекленной галлерее нашего дома в длинном белом платье, в белых туфлях и в фате. Пришел старик Берг наш дальний родственник. Собственно, он был братом второй жены моего умершего деда. Это был высокий костлявый еврей с ироническим выражением лица и бельмом на левом глазу. Он вполне годился быть одним из стариков одесского погребального братства и реб Арье Лейб мог бы быть ему родным братом.
Я открыла дверь. Он посмотрел на меня и спросил: Вус эрцах?
Я удивилась. Ну-у, сказала я - замуж выхожу!

-А, хорошо! А как мама и папа? Берг явно не врубался в специфику ситуации.
-Прекрасно, сказала я, отлично! Вот сейчас едем во Дворец Бракосочетания. Поедете с нами?
-Нет, сказал Берг. Мне надо в домоуправление. Справку взять. Раз они уходят, то нечего и заходить.
В доме стоял радостный гам, на улице ждали разукрашенные Волги. Старик Берг ничего этого не заметил, а может не счел достойным внимания - он сказал "Зайт гезынт" и ушел
.
Жил Берг в страшном зловонном перенаселенном дворе на Песках. Хибарка, в которой обитали они с женой была маленьким сарайчиком без прихожей и даже без какой-нибудь ниши, могущей служить вместилищем для керосинки. Все это выяснилось, когда через пол года после моей свадьбы, жена Берга умерла, а мои родители, которым полагалось бы принять удар на себя, были в отпуске. Хоронить пришлось нам с мужем и моему брату. Старик Берг не помогал, но почти и не мешал Это были первые похороны, которые пали на нашу голову. Мы кликнули своих друзей. Все мы были молоды и беззаботны, скорбь по незнакомой старушке не омрачала никого из нас. Мы разделили хлопоты на равные части - справки, гроб, место на кладбище,  объявление, угощение для приходящих посидеть у гроба, катафалк и тройное подтверждение времени его прибытия и адреса. Несмотря на то, что ни у кого из нас не было ни машины, ни малейшего опыта, мы справились довольно ловко. Удалось даже прочесть на могиле "Эль мале рахамим" и Кадиш - это с видимым удовольствием сделал отец однокурсницы моего брата. К нашему удивлению, несмотря на вопиющую нищету жилища, в котором обитал Берг, он оплатил все расходы, что было для нас приятной неожиданностью. С кладбища мы с друзьями уходили в прекрасном настроении с чувством отлично выполненного долга.
Прошел год. Мои родители снова были в отпуске - и тут гром грянул во второй раз. Нам сообщили, что и сам Берг, который  к этому времени был в глубоком маразме, отошел в лучший мир. Тут наше погребальное братство показало себя, как прекрасно отлаженый и смазаный механизм. Несчастный старик к моменту кончины уже никого не узнавал, так что особенной печали никто из нас не испытывал. Мы ловко и споро похоронили его рядом с женой и заказали еще одну надпись на скромном камне, установленном моим  папой на могиле жены Берга. После этого управдом гнусного двора, в котором несчастные старики провели больше сорока лет своей жизни, попросил нас, как его единственных родственников, забрать вещи покойных из лачуги, которая должна была осчастливить кого-то из их соседей. Это была самая противная часть, но сделать ее следовало. Нам дали ключ и мы вынесли все наружу.
Среди ржавых керогазов и выщербленных эмалированных мисок мы нашли  антикварную керосиновую лампу и собачью цепь длинной в полтора метра, сделанную, как утверждал ювелир, из золота 96-ой пробы. А  также несколько бриллиантовых колец, самое удивительное из которых, велико даже для большого пальца моей ноги. Все это Берги держали на случай наступления черного дня. Они прожили счастливую жизнь, черный день, которого они опасались, так никогда и не наступил

Profile

ottikubo
Нелли

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars